"Фантастика 2026-160". Компиляция. Книги 1-28 - Вахтанг Глурджидзе

— Скажи… Ваня не замешан ни в чем плохом? Это правда? Он ничего от меня не скрывает?

Кажется, я зря отказалась от помощи Савы и Матвея. Разговор с матерью не просто не складывался. Она меня не слушала. Я для нее — пустое место.

— Ваня сильно обижен из-за того, что ты ему не веришь. Большего сказать не могу, я чувствую эмоции, а не читаю мысли.

Ульяна Ильинична вновь испытала облегчение.

— Но если я откажусь говорить, то ты нарушишь закон, — сказала она.

— Да, — подтвердила я.

Кто б меня еще научил, как мысли читать… То есть, теоретически я понимала, что это как с эмпатией, достаточно желания и сосредоточенности, но никогда телепатию не использовала. Надеялась, что мать поведется на обман и выложит все сама. А нет, так я попрактикуюсь, без всяких угрызений совести.

— Борис Васильевич, твой дед, дал два противоречивых предсказания. И в обоих был уверен. Сыну Ивану он сказал, что его первенец станет причиной гибели рода Морозовых. Свекор уговаривал меня избавиться от ребенка. Мол, другая беременность уже не будет считаться первой. Так он надеялся избежать проклятия. Я колебалась. Не верить эсперу с даром предвидения глупо. Но Борис Васильевич вынужденно коснулся меня. Он избегал прикосновений, но я оступилась, а поблизости никого не оказалось. После он сказал, что моя дочь станет благословением рода.

Ульяна Ильинична опять говорила не о том. Но я не перебивала. Ей хотелось высказаться, объяснить свой поступок. Так зачем мешать? Для меня в предсказаниях деда теперь не было загадки. Первенец — не я, а Матвей. И если он — проклятие рода, то виновного в смерти отца нужно искать… среди Шереметевых? Не хотелось думать, что главный злодей — дед Матвея. Мне показалось, что старший Шереметев — хороший человек. Может, и властный, жесткий, но порядочный. Обидно будет ошибиться.

— Можешь не верить, но я всегда любила тебя. И предпочла бы ничего не знать о будущем. Борис Васильевич исчез вскоре после твоего рождения, и мы с Иваном забыли о предсказаниях. Но потом… когда тебе было семь…

Ульяна Ильинична перевела дыхание. Она нервничала, вспоминая прошлое. Но я определенно чувствовала, что она не лжет.

— Потом случилось это. Катастрофа на испытательном полигоне. Арест Ивана. Приговор. Казнь. Яромила, ты зря полагаешь, что я знаю о деле больше, чем писали в газетах. То есть, я знаю наверняка, что Иван не виновен в случившемся. Его подставили. Но это ничем тебе не поможет.

— Но за что? — не выдержала я. — Кто его ненавидел так сильно, что желал смерти?

Ульяна Ильинична отрицательно качнула головой.

— Если и ненавидел, то я о том ничего не знала. Причина не в ненависти к Ивану.

— Тогда в чем? — спросила я.

— В тебе. — Она вновь вздохнула, потерла висок. — Он хотел заполучить тебя, Яромила. Он знал, что ты — первая в мире женщина с даром эспера. Ты сказала, что не хочешь знать, почему я подписала отказ. Но я не верю, что это правда. Это нормальное желание, знать, отчего от тебя отказалась мать. Я не прошу меня простить. И не буду просить представить себя на моем месте. Ты вправе меня ненавидеть. Да, когда все случилось, я была беременна Ваней. Я могла потерять обоих детей или спасти одного, еще не рожденного. Я выбрала не тебя.

Воображение ли тому виной, или мой обострившийся дар, но я вдруг услышала, словно наяву…

— Подпиши отказ от дочери, Ульяна. И я отпущу тебя на все четыре стороны. Ты забудешь о дочери, и твой сын никогда не будет носить фамилию отца. Но он будет жить. Если откажешься, Яромилу я заберу иначе, когда ты станешь соучастницей преступления против государства. Твой ребенок может и не родиться.

Мужской голос. Незнакомый? Или я его где-то слышала? Не разобрать. Плач женщины оглушает — не звуком, а эмоциями. Жутким отчаянием, горькой беспомощностью.

— Странно, что он не взял клятву о неразглашении, — произнесла мать уже наяву. — Был уверен, что мы никогда не встретимся? Не знаю…

— Кто — он? — спросила я. — Император? Или Александр Иванович?

— Шереметев? — искренне удивилась Ульяна Ильинична. — Он тут при чем? Полагаю, император стоял за всем этим, ведь разговаривал со мной его верный пес Разумовский.

Последние слова она словно выплюнула, с горечью и ненавистью.

И вновь Сергей Львович? Однако…

В дверь постучали.

— Барыня, там барин… — раздался голос горничной. — Ой!

Ульяна Ильинична стремительно встала, и тут же дверь распахнулась, и в комнату шагнул высокий мужчина, взъерошенный и перепуганный.

— Уля! Что происходит? — воскликнул он, не замечая меня.

В Ярика я успела превратиться до того, как он прервал разговор.

— Может, ты объяснишь, что? — довольно спокойно спросила Ульяна Ильинична. — Ты обещал вернуться к вечеру. Так что случилось?

— В городе я узнал новости. Все только об этом и говорят! Это тут, в нашей глуши…

— Какие новости? — перебила его Ульяна Ильинична.

— Так покушение же! Убийство двух отпрысков великих боярских родов! Сегодня утром взорвалась машина Матвея Шереметева, младшего внука Петра Шереметева. Вместе с ним был Савелий Бестужев. И, кажется, кто-то еще. Об этом все говорят! Я спешу домой, чтобы сообщить тебе новости… И вижу обоих погибших в нашей столовой! Объясни мне, что они делают в нашем доме!

Он почти перешел на визг, и я с трудом сдерживалась, чтобы не выставить блок от слишком сильных, бьющих наотмашь эмоций.

— А, это… — безмятежно произнесла Ульяна Ильинична. — Ярослав, будь добр, подожди нас в столовой. Дорогу ты знаешь.

Я с радостью убралась из комнаты. К тому же новость потрясла и меня. Очередное покушение? И кто погиб вместо нас? Кажется, Матвей никому не оставлял ключи от машины.

Глава 29

Эдик в Москву приехал, как турист. Не заказ выполнять, а присмотреться, прикинуть возможности. Если получится, Сильвестру представиться, разузнать все, услуги предложить. Мелковато стало Эдику на прежнем месте, заказов мало, а следаки на хвосте. Тут все ж Москва. Хоть и не столица, а городишко побольше Саратова, и публика побогаче, есть что брать.

Машинка сама в руки просилась, не смог Эдик пройти мимо. И номера не московские, и владелец — самоуверенный аристократишка. А Эдик — просто гулял мимо. Защиту от угона проверил от скуки.