"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Здесь царила иная тишина. Не городской гул, приглушённый дождём, а полная, почти осязаемая тишь, нарушаемая лишь хлюпаньем воды под сапогами и собственным дыханием под капюшоном. Воздух стал чище, он пах мокрой травой, илом и далёким дымом. Я шёл быстрым размеренным шагом, выдерживая ритм, который позволял не выбиться из сил за два часа пути. Ни страха, ни сомнений я не испытывал. Была только цель, маршрут, отпечатавшийся в голове и привычная тяжесть меча на поясе.

Иногда на дороге попадались встречные — повозка, гружённый бочками, пара всадников, спешащих сквозь непогоду в город. Я отворачивался, прикрывая лицо, и они проходили мимо, не останавливаясь. В такую погоду каждый думал о своём очаге. Дорога тонула в грязи, по краям её подпирали заросли ольхи и ивы, с которых холодными каплями лилась накопленная за день влага. Время от времени в темноте вспыхивали огоньки одиноких ферм — жёлтые, манящие квадратики окон, такие далёкие и чужие.

Вскоре, в плотных сумерках, я увидел то, что искал. На небольшом возвышении, в отдалении от дороги, стоял тёмный силуэт загородного дома. Не крепость и не дворец, а именно дом зажиточного горожанина или мелкого дворянина — двухэтажное здание из тёмного кирпича с высокой, крутой черепичной крышей и несколькими фронтонами. К нему вела узкая, частная дорожка, обсаженная с обеих сторон стройными, мокрыми от дождя липами. В двух окнах первого этажа горел свет — тёплый, масляный, радужный, пробивающийся сквозь залитые дождём стёкла. Отсюда охраны не было видно. Но я знал — она есть. Я мельком взглянул на металлическую табличку у ворот, название поместья было правильным. Останавливаться я не стал и прошёл мимо, следуя инструкциям мадам Арманьяк.

Я свернул с дороги и, пригибаясь, двинулся по сырому лугу, огибая владения с юга. Земля чавкала под ногами, высокая трава хлестала по голенищам, цепляясь за плащ. С этой стороны к забору примыкал небольшой сад — не партерный, а скорее плодовый, с рядами кустов и деревьев. Хорошее прикрытие.

Скрываясь за толстым стволом яблони, улёгшись в пропитанную водой траву, я провёл первую рекогносцировку. Чугунная решётка забора позволяла все видеть, но перебраться через неё было невозможно. Никаких завитушек и орнаментов, просто ряды трёхметровых прутьев, воплощение голландского практицизма. Охрана. Их было четверо, как и говорила мадам Арманьяк. Один — курил под навесом у бокового крыльца, откуда, судя по всему, был вход для слуг. Второй неспешно обходил дом по периметру, его фонарь бросал на мокрые стены прыгающие, беспокойные тени. Ещё двое находились внутри, в прихожей или у главного входа. Одного я видел в окно, второй на несколько минут вышел под навес, перекинуться парой слов с патрульным. График обхода был неторопливым и предсказуемым. Дождь и скучная ночная вахта делали охранников не столько бдительными, сколько терпеливыми.

Сердце билось ровно и сильно. Это был не страх, а сосредоточенность. Я отодвинул капюшон, давая ушам уловить все звуки — плеск воды в канаве за садом, редкие обрывки французской речи.

План был прост. Ждать. Убедиться что де Клермон и Лефранк на месте. Затем перебраться через забор с дальней стороны поместья. Там, скрытая за рядами лип, была простая кирпичная стена. За ней, внутри — яблоневый сад. Дождаться, когда патрульный завершит очередной круг и ненадолго остановится под навесом, чтобы перекинуться словом с тем, кто курит. Используя этот момент, бесшумно преодолеть последние метры открытого пространства между садом и стеной дома. Там, в глубокой тени, судя по описанию, должна была быть та самая дверь.

Я лежал, прислонившись головой к дереву. Влага уже пропитала плащ насквозь, холодя кожу. Лишь лёгкое давление флакона на кожу напоминало о времени. Минуты тянулись, отмеряемые падающими каплями с листьев и медленными шагами патрульного. Я был невидимкой, тенью, частью дождя и ночи. В этой липкой, холодной темноте не было ни Бертрана де Монферра, ни человека из будущего.

Время растянулось, как смола. Я слился с холодом, с дождём, с ритмом патруля. И тут новый звук врезался в монотонную ткань ночи — отдалённый, но чёткий стук копыт по грязной дороге. Один всадник.

Он подъехал к чугунным воротам, не спешиваясь. Охранник изнутри — тот, что из прихожей — вышел, быстро добежал до ворот, щёлкнул огромным замком, и створки со скрипом отворились. При свете фонаря я узнал Анри Лефранка. Он был в дорожном плаще, лицо жёсткое и сосредоточенное. Не похоже на человека, едущего на любовное свидание.

Через минуту свет в прихожей стал ярче, дверь открылась, и на порог вышел сам де Клермон. Он был в домашнем камзоле, без парика, с бокалом в руке. Его голос, чуть гнусавый, долетел сквозь шум дождя:

— Ну наконец-то, Анри! Я уже начал думать, что ты утонул в этой голландской жиже. Идём внутрь, тут сквозняк ледяной.

— Были задержки у портового пристава, — отозвался Лефранк, слезая с лошади и передавая поводья охраннику. — Но новости того стоят.

Их взаимодействие было лишённым какой-либо интимности, чисто деловым и даже слегка официальным. Педант и его преданный пёс. Возможно, мадам Арманьяк ошиблась, или это была грубая манипуляция с её стороны. Как будто педиков убивать легче. Какая разница. Для меня сейчас это было не важно. Они были в одном месте. Это всё, что имело значение.

Моё восприятие заострилось до предела. Мир сузился до поля зрения, слуха и тактильных ощущений. Я видел не просто капли на листьях, а траекторию их падения. Слышал не просто дождь, а разницу в звуке между его попаданием в грязь, в траву и в лужицу у фундамента дома. Я чувствовал биение собственной крови в висках как удары далёкого барабана, задающего ритм всему действу.

Патрульный завершил круг и замер под навесом, закуривая. Второй что-то говорил ему, посмеиваясь. Их внимание было приковано друг к другу и к мнимой теплоте навеса.

Пора.

Я отполз от яблони глубже в темноту, к тому месту, где по описанию мадам Арманьяк, высокая кирпичная стена соседствовала с чугунной решёткой. Так и было. Кирпич был старый, с выбоинами и трещинами. Через минуту я был наверху, замирая на мгновение, чтобы осмотреться. Ни тревоги, ни окриков. Я спрыгнул в мягкую, мокрую землю яблоневого сада.

Отсюда дом казался ближе. Чёрный прямоугольник с тёплыми глазами-окнами. Я двинулся от дерева к дереву, от тени к тени. Моё тело работало само, без команды, выбирая маршрут, замирая в такт порывам ветра, маскируя шорох плаща под шум листвы. Двадцать метров открытого пространства у задней стены я