"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21 - Агатис Интегра

Он отхлебнул из кружки, поставил её с глухим стуком.

— Так что, как там твои дела? Все ещё изучаешь наше всеобщее помешательство?

— Изучаю, — подтвердил я. — Как раз хотел спросить. Что нового в коллегиях? Все те же разговоры?

— Нового? — Каспар фыркнул. — Да в общем, кое-что новое есть. Масштаб стал другой. Раньше в «Гербе Кельна» за вечер проходило два-три десятка сделок. Теперь — под сотню. Нотариус Де Врис от радости чуть не пляшет, берет втридорога за срочность.

— И народ все тот же?

— Как сказать. Появилось очень много самого разного народа. Продают, покупают, — он развёл руками, — все, у кого завелись лишние деньги на нотариусов. Видел вчера кузнеца с Гротебургвал. У мужика лапы размером с мою голову, а тут он рассуждает, стоит ли «Вице-король» семидесяти пяти или уже восьмидесяти. Говорит, сосед вложился и уже на десять гульденов в плюсе. Вот и он хочет. Торгуют бумажками теперь все подряд. Гильдейские мастера, их подмастерья, лавочники, капитаны кораблей, вернувшиеся из плавания.

Он помолчал, прислушиваясь к стуку костей за соседним столом.

— А цены, — спросил я. — Что с ними?

— Цены растут. Не скажу, что каждый день, но неделя к неделе — заметно. «Вице-король» стабильно держится за семьдесят. «Семпер Августус», — он присвистнул, — про «Семпер» даже говорить страшно. Тысяча шестьсот, и это, кажется, не предел. Люди уже не за луковицы дерутся, а за бумажки на доли луковиц. Слышал, в Харлеме одну луковицу на тридцать две доли разбили и распродали. Торгуют уже не цветком, а надеждой.

Я слушал, и в голове складывалась простая, но ясная картина. Все, что я наблюдал с марта — осторожные сделки, пробные вложения — закончилось. Рынок прошёл стадию разогрева. Теперь в него хлынула основная масса — ремесленники, лавочники, все те, кто боится опоздать к дележу пирога. Цены росли уже не потому, что росла реальная ценность тюльпанов, а потому, что рос поток новых участников. Это была классическая стадия ажиотажного спроса. Но была одна ключевая особенность, которая делала этот рынок уникальным. В нём не было денег, только контракты на будущий урожай с оплатой в будущем.

— Значит, думаешь, это надолго? — спросил я, чтобы услышать его мнение.

— Да, пока есть дураки, — цинично, но честно ответил Каспар. — Люди видят, что другие якобы богатеют на ровном месте. Никто не хочет опоздать. Вот и заключают сделки. А когда дураки кончатся… — он сделал выразительный жест рукой, будто что-то рассыпал в воздухе. — Но это будет не завтра. Пока что всё только набирает ход.

Он допил пиво, вытер рот рукавом.

— Так что, будешь продолжать свои исследования? Или решил, что пора и самому вскочить на эту лошадь?

— Пока буду смотреть, − уклончиво ответил я. — Теперь правила ясны — покупай дешевле, продавай дороже, и старайся не оказаться последним дураком.

— Мудро, — хмыкнул Каспар. — Значит, сводки мне продолжать вести? Цены, объёмы, основные сорта?

— Да, — сказал я. — Особенно обрати внимание на самые ходовые сорта среднего ценника. Не на «Семпер», а на те же «Вице-короли» или «Адмиралы». И фиксируй, как меняется количество сделок от недели к неделе. Мне важно видеть куда дует ветер.

— Будет сделано, — он кивнул деловым кивком, без лишних слов. — Как обычно, через неделю.

Я поднялся, оставив ему на столе несколько стюйверов за пиво и его время.

— Держись подальше от больших ставок, Каспар, — бросил я на прощание.

— Постараюсь, — усмехнулся он в ответ.

Выйдя на тёмную улицу, я застегнул плащ. В голове гудело от услышанного, но уже не от хаоса, а от чётко выстроенных данных. Каспар был прав. Тюльпановая лихорадка перешла в свою главную, ажиотажную фазу. Рынок созрел.

Теперь в этой гигантской игре, где выигрыш одного был лишь будущим проигрышем другого, нужно было найти свою точку входа. Пора было переходить от теории к практике. Пузырь надувался. Оставалось решить, когда и как сделать свою ставку.

Теперь н меня был начальный капитал, статус и официальное прикрытие. Для того, чтобы провернуть дело, мне нужна была своя сеть. Или сеть мадам Арманьяк. В конце концов, мы ведь как-никак гугеноты.

Эпилог. Амстердам, 12 июля 1635 года

В конторе было тепло. Бертран де Монферра отложил перо и размял онемевшие пальцы. Перед ним лежали не счета на зерно и не коносаменты. Перед ним лежало письмо. Он ещё не знал точно, кому оно было адресовано. Возможно, это было письмо самому себе.

Он поднял взгляд. На столе, рядом с бумагами, лежали два ключа. Один — бронзовый, от бюро Якоба. Другой — простой железный, от его собственного подвала на Ахтербургвале, где под половицами, в кованом сундуке, уже лежало две тысячи гульденов. Золото, вырученное от сделки с тюльпанами. Стартовый капитал.

Он встал и подошёл к окну. За стёклами, в серых сумерках, по каналу плыл огонёк — лампа на барже. Он смотрел на него, но видел другое. Не воду и кирпич Амстердама 1635 года.

Он видел строку на экране. Сухую справку в учебнике по экономике: «Тюльпаномания (нидерл. Tulpenmanie) — период в истории Голландии, когда цены на луковицы тюльпанов достигли невероятных высот, а затем катастрофически обрушились. Пик кризиса — 3 февраля 1637 года».

Это было всё. Единственный якорь в океане амнезии. Обрывок знания, застрявший в разбитом черепе, когда падало его тело — тело, которого он не помнил. Он не помнил своего лица, своего имени оттуда. Но он помнил эту дату. Помнил, как читал о ней с лёгкой усмешкой, думая о глупости предков.

Теперь он был тем самым предком. И дата эта горела в его сознании не усмешкой, а холодным, ясным светом маяка в кромешной тьме. Он был единственным человеком в мире, который точно знал, когда наступит конец света. Не для всех. Только для мира, построенного на вере в пёстрые лепестки.

Он отвернулся от окна. Его отражение в тёмном стекле было призрачным, наложившимся на плывущий огонь. Два лица в одном. Лимузенский дворянин с тёмным прошлым. Голландский негоциант с головой, забитой цифрами. И третий — самый глубокий, безликий, безымянный. Тот, кто хранил единственную тайну.

Якоб верил, что Бертран выбрал путь торговли, отгородившись от теней. Мадам Арманьяк считала его своим бесстрастным орудием, связанным обязательствами. Они оба были правы. И оба ошибались.

Его путь лежал не между тенью и светом. Он вёл сквозь самую гущу безумия. Он не собирался ни избегать пузыря, ни слепо в него верить. Он собирался использовать его. Взять