Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

— Не намекнёте?

— Ну не будут серьёзные люди так грязно работать — в центре мегаполиса, ещё и возле университета. Очень похоже на какие-то студенческие шалости.

— Спасибо. Да я-то не сильно нервничаю, это отец изводится. Ну и мать лежит на сохранении; если ей скажут — сами понимаете.

— Да, там-то конечно, — он изображает сочувствие. — Знаешь, если это мой сценарий и там ничего серьёзного — оно всё разрешится буквально в течение двух часов. Просто потерпите это время?

— Почему так думаете?

— Статистика. Столичная гуми, не из верхнего списка — но и далеко не из последних. Фаворит на муниципальных выборах, причём главного конкурента вы технично сбрили…

— Они сами себя сбрили.

— Да-да, конечно. В общем! На уровне муниципалитета с вами лишний раз ссориться сейчас никому не нужно, а до уровня префектуры вы ещё не доросли.

Он отключается.

Ладно. Моя возможная суета текущую ситуацию явно не улучшит. Хотя-я-я…

Быстро набираю ещё один номер.

Цубаса, выслушав, задаёт пару уточняющих вопросов. Затем в лоб заявляет:

— Пропедалить никак. Ничем не поможешь.

— В смысле?

— Батя твой, говоришь, официальную заяву кинул? По факту срабатывания индивидуальной системы безопасности несовершеннолетней?

— Да. Сказал, через какое-то приложение в телефоне, кото…

— Онлайн-правительство, — перебивает красноволосая. — Оттуда оно в режиме реального времени в ту же секунду поступило на полицейский пульт. Гарантирую, что и там уже отработано. Результат будет в течение часа или двух. Просто наберись терпения — скорость прохождения информации и команд тоже влияет.

— Не понял?

— Виртуальная тревожная кнопка интегрируется с полицейскими сетками. Их и так везде очень много, а уж в центре города…

— Пока понятно.

— Первое. С точностью до пары метров будет установлено место срабатывания. Второе. Там сто процентов сразу несколько уличных камер имеют приличный фокус.

— И?

— Сейчас с этих камер будет снята запись сигнала, расшифрована и проанализирована. Для гениев: информация будет снята удалённо, с пульта, по сети.

— Хм-м-м.

— Угу, не пятнадцатый век. А по итогам того, что окажется на этих камерах, занимающийся вопросом дежурный офицер мгновенно свяжется с твоими родителями. Ты сам точно нормально? — в последней фразе в интонациях Цубасы прорезается беспокойство.

— Да. Ты же знаешь наши отношения. Она не чужая, но нервы контролировать получается без труда.

— Пока. Звони, если что; мы уже дома.

* * *

— Завидую твоему хладнокровию, — притворяющийся офицером флота сотрудник чуть иной организации многозначительно вздыхает.

— Мы же с вами не закончили обсуждать ещё очень многие моменты, — пожимаю плечами. — А отец — не мальчик. Полиция тоже работает, сами слышали, по автоматической процедуре. Оттого, что я буду сейчас метаться по городу, результат не изменится.

— Какой неожиданный конструктив. Так что, обсуждаем дальше наши дела? — Наоя смотрит испытывающе.

— Конечно.

— Никто не будет со мной? — не дышавший до этого кэп поднимает в воздух бутылку, решительно и непреклонно.

— Я точно нет, — открещиваюсь на автомате.

— Тоже воздержусь, — деликатно отстраняется Цуджи. — Маса, я как-то раньше не задался вопросом, но… А из какой ты семьи?

— Приёмный сын Ватару Асады. Джи-ти-груп. Одна из местечковых гуми одного из муниципалитетов Токио.

— Ух ты.

* * *

Парень оказался якудзой. Ну, не сам, конечно — но приёмный сынок ещё того человека.

В принципе, для задач Цуджи и его департамента это вообще не имело никакого значения — просто не их подведомственность. Но было само по себе интересно, да и тонкостей к уже услышанному добавляло.

Подумав немного с нового ракурса, офицер небезосновательно предположил:

— Так спасать этих девчонок, таек, ты бросился не просто так?

— Да, и нет. Во-первых, на моих глазах совершалось уголовное преступление. Причём там, откуда я родом, оно является своего рода табу даже в околокриминальных кругах.

— Ну, здесь мне трудно что-либо возразить… Ещё что?

— Во-вторых, как я уже сказал, мы с кэпом тоже идём на выборы. — Русский ребёнок японских родителей проводил взглядом мелькнувшую в воздухе глиняную рюмку.

Подхватил бутылку и, почти соблюдая этикет (только что одной рукой), набулькал старику ещё одну порцию.

— Если бы я промолчал, а оно потом где-то всплыло, зачем нам такая репутация? — продолжил старшеклассник. — А такие вещи всегда всплывают. За трусость приходится платить регулярно и дороже всего.

— Как это связано с твоим решением возражать ханьцам на их же корабле, не имея поддержки за твоей спиной? Откуда такая решительность? — чиновник перефразировал вопрос.

— Технически было несложно, — фыркнул школьник в ответ. — Поначалу на палубе был вообще только один идиот. В принципе, ничего сложного.

— А потом?

— Потом — грамотное использование местности, — пацан снисходительно пожал плечами. — Трап неширокий, на нём не развернёшься. Девчонок я уже вытолкал нахрен на берег, сам заслонил трап.

— Не страшно было? — Наоя поймал себя на одной очень занимательной идее.

— Нет. Вы что, не следите за обстановкой в моём рассказе?

— Буду благодарен, если повторишь, — рассеяно развёл руками флотский, демонстративно подхватывая полоску жареного филе с жаровни.

И отправляя её в рот, словно только об этом и мечтал.

— Трап больше одного не пускает по ширине. Я стою на середине трапа. Девчонки уже на пирсе. Летать китайцы не умеют. Чего мне бояться?

— Например, боевых расширений? — предположил Цуджи. — Правда, мы это уже обсуждали. Ты сказал, что очень невысокого о них мнения. Хм…

— Вас смущает что-то?

— Необычно, — не стал скрывать сомнений офицер. — Не подумай, что я тебе не верю! Раз ты действительно Асада, это вообще исключает…

— Что?

— Всё то, что мы до твоего прихода обсуждали с твоим капитаном… Просто людям моего рода занятий очень сложно поверить в героическую непобедимость самого обычного пацана. В такой крайне сложной ситуации, когда и сила, и опыт, и расклад не на твоей стороне.

— Копаете неправдоподобные места в моём рассказе? Не потому, что я мутный. А из любви к искусству и из врождённой добросовестности? — глумливо похихикал школьник.

Попадая в нужное место и едва не заставляя чиновника подавиться рыбой.

— А что за любовь к искусству ты имеешь в виду? — вопросом на вопрос ответил представитель министерства обороны.

— Да люди вашего плана, когда опасаются принимать решение без участия начальства, начинают несколько раз по кругу просеивать легенду собеседника, — школьник спокойно пожал плечами и ухватил кусок жареного филе прямо из-под руки офицера.

После чего, ругнувшись в сторону, набулькал из бутылки капитана во вторую рюмку примерно половину.

— Ваше здоровье! — посудина, мелькнув в руках пацана, извергла своё многоградусное содержимое ему в рот. — Ну и гадость! — поморщился европеец с японской фамилией.

— Вот не надо! Не нравится — не пей! — моментально оскорбился из своего кресла Ёсиока.