Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

хуже. В тюрьму нас передали как «беглых», не объясняя подробностей, не озвучивая, что это «вроде бы беглые» и всё такое. Из-за этого, как понимаю, и началось то, что вызвало у меня поток плохо структурированного, но очень горячего гнева, быстро перерастающего в ярость и ненависть.

Сковали руки нам всем ещё при аресте. Тут всё правильно, ренегатам не стоит давать шанс на повторный побег. Но если по пути с нами обращались достаточно нормально, просто отконвоировав в место последующего ожидания и временного заключения, то в тюрьме, первое, что сделали, так это забрали все вещи, включая одежду (рунную между прочим!), заставив переодеться в грязные, вылинялые робы. Ради этого даже снимали кандалы, но опять-таки, каждый из присутствующих стражей обладал антимагическим амулетом. Следом тюремщики приступили к качественному и хорошему избиению, за то, что «предали Империю и Дэсарандеса». Действовали последовательно, каждого бодро хватали и разводили по отдельным комнатам. Били больно, но ничего не ломали и до кровавой блевоты не доводили. Процесс, похоже, был хорошо отработан. Попытки как-то объяснить ситуацию сделали лишь хуже. Кажется, эти люди не впервой слышат отговорки.

Единственное, что с какой-то стороны позволило мне удержать себя в руках и хоть немного контролировать как себя, так и происходящее — богатый опыт Третьей магической. Умелое и с какой-то стороны аккуратное избиение — это не беспорядочные побои, которые ломали кости и отбивали внутренности! Подобное можно назвать искусством… Можно, если умудриться отстраниться от происходящего, с чем у меня, сука, возникли некоторые проблемы!

По дороге в камеру — часть пути меня тупо тащили на цепях, ведь ноги не держали, — услышал слова старшего надзирателя, который запретил насиловать девчонок, сказав: «Это маги, а не подзаборная шелупонь! Хочешь потом перед Обрином отвечать, если девка вскроется в камере⁈»

С какой-то стороны это меня успокоило, а с другой очень напрягло. Впрочем, ближе к камере, когда босые ступни (обувь в «форму заключённого» не входила) обрели возможность удерживать тело, а голова в должной степени заработала, я и осознал, что ситуация вот-вот должна решиться. Причём в нашу пользу! Потому что каждый день ожидания лишь усугубляет, не так ли?

Успокаивая себя этим и одновременно периодически морщась от последствий неприятных и болезненных ударов, уже представляя, как тело вскоре «расцветёт» синяками, я старался держать себя под контролем и не думать о том, что случилось с Люмией. Не могли же они таким же образом избить девчонок? Или могли? Остальные не вызвали таких же эмоций, а вот с ней…

Ха-а… надо же, а мысли о том, чтобы последовать совету Бортомса и свалить к бахианцам уже не кажутся столь глупыми!

— Тебя за что?.. — наконец спросил меня чесоточный, на что я лишь показал свои скованные руки. — А, беглый, — только и ответил он. — Ну и дурак. Вы же, версы, на всё готовое живёте. Ночлег вам дают, кормят досыта, даже деньги платят. Чего ещё надо? Два года жить, херня конечно, но что поделать? Это ведь не люди вас приговорили, а бог, — осенил он себя знаком Хореса. — А раз так, то какой спрос с его творений? Хозяина вини, а не руку его.

— Хорош, — остановил его косой, чьи глаза смотрели в совершенно разные стороны, — только проповедей ещё не хватало.

— Не зря я возле храма побираюсь, — захихикал чесоточный.

Я молчал, вполуха слушая, как они обсуждают, что будут делать когда выйдут. Обоих задержали за попрошайничество в неположенном месте, что являлось мелочью, за которое достаточно быстро выпускают, ведь никому не нужны лишние рты.

Мысли. Всё что у меня осталось. Мысли. И если они будут крутиться вокруг Люмии, то я точно сойду с ума. Проклятье, когда эта девчонка умудрилась так сильно засесть в моём сердце⁈ Когда⁈ Вроде бы лишь пару месяцев назад я думал только о себе! О том, как выжить, как максимально комфортно прожить оставшиеся два года моей жизни, а сейчас… Я даже не слишком сильно злюсь на тех грёбаных тюремщиков, я даже, ха-ха, в чём-то их понимаю! Это их работа — заставлять заключённых себя бояться. Заставлять их страшиться попадания в тюрьму и делать всё, чтобы этого избежать.

Я понимаю и охотников за магами. Их жизнь — опасна настолько же, насколько опасен открытый и прямой штурм крепости хорошо укреплённого противника. Любой колдун владеет такими силами, которые и не снились обычному человеку. Их спасение — висюлька на шее, что заставляет магию менять свою форму обратно, снова превращаться в поток энергии, которая проходит в наш мир, используя посредника в лице волшебника. Исключение — если магия в должной степени сумела «закрепиться» в мире, например, несколько дней пролежавший камень уже становится частью земли, а потому не может исчезнуть от касания Слезы, и так далее.

Стоит ли обвинять охотника на магов, что он серьёзно относится к своей работе и, когда сталкивается с группой колдунов, то арестовывает их, надевая особые, антимагические кандалы? Нет, это глупо. Он обязан был это сделать, потому что игнорирование проблемы создаст столько бед, что лучше десять раз ошибиться, чем один раз упустить настоящего ренегата.

Я могу их понять, но не простить. Тут никак! За всё совершённое ублюдки должны ответить. Ар-р! Как же хочется удавить тварей своими руками!

Фух… спокойствие… Они выполняли свою работу, Кирин. Если кого и винить, то лишь доносчика. Матоса. О, да… Имей я возможность, то, пожалуй, убил бы его. Вернувшись в прошлое я бы точно сделал это, причём с великой радостью! Однако, решило бы это мою проблему? Может быть и решило… Хотя тогда сообщить о «маге-убийце» мог кто-то другой.

И я сидел, прокручивая эти мысли в голове, сидел, пока не захотел в туалет, а потому поднялся на израненные ноги (всю жизнь носил обувь, так что не привык ходить босым, отчего ступни сразу же покрылись мелкими порезами) и подошёл к вонючему ведру. Вообще, воняло здесь везде, но в этом углу особо сильно. Руки затекли и болели. Тело не отставало, но оно не затекло, а ныло после оставленных синяков.

— Чего, помочь тебе? — спросил косой, видя, что я столкнулся с проблемой. — Давай помогу, а то штаны изгадишь, а тут и так не цветами пахнет.

Чесоточный снова захихикал, а я, обернувшись, лишь молча кивнул.

Было стыдно, но когда я представил, что ссусь в штаны, стало ещё противнее.

Заросший бродяга сдернул застиранную тюремную ткань, отчего я наконец-то облегчился. Он даже