Разгильдяй - Сергей Николаевич Чехин

радости победы. Лира не ругала меня, не обзывала похотливым придурком, не корила за беспечность, а молча копалась в замках, и от этого было втройне больней.

— Спасибо, — я встал, потирая запястья и дрожа как цуцык. Замерзший, обнаженный, в подтеках размазанной краски — более жалкого зрелища и вообразить сложно.

Лейтенант смерила меня пустым взглядом, смахнула со лба прилипшую прядь и спокойно произнесла:

— Возвращаю должок, — и в этом спокойствии таилось больше презрения и ненависти, чем в самой жуткой ссоре. — Теперь квиты. Прощай.

— Но… — я потянулся рукой к удаляющейся и чуть прихрамывающей фигурке. — Нельзя просто так взять и уйти! После всего, что было!

Она молчала, цокая по камню.

— Лира! Дай мне шанс!

Ни слова, ни взора — ни грамма внимания для ленивого ублюдка. Да, заслужил, но после всего пережитого просто взять и отпустить ее уже не мог. Догнал, коснулся плеча и попытался развернуть, но вместо долгожданных объятий получил такого крюка в подбородок, что грохнулся на спину как опрокинутая шпала.

— Шанс⁈ — рявкнула фурия, вскинув руки не то в мольбе, не то в полном недоумении, а налетевший ветер распахнул плащ подобно крыльям. — Какой по счету⁈

— Пошледний, — пробормотал в ответ, трогая деревенеющее лицо.

— Последний? Такой же как второй? Или третий?

Не без труда и щепотки магии выпрямился и с искренней серьезностью сказал:

— Совсем последний.

Линн фыркнула и тряхнула растрепанными локонами.

— Совсем последний — это значит до новой давалки? А потом бросишь меня, наше дело и пойдешь жахаться⁈

Я вскинул щетинистый подбородок и нахмурил обрамленное отросшими волосами суровое лицо, став живым воплощением справедливой решимости — профиль хоть сейчас чекань на монетах, а анфас — прямиком на агитационные плакаты в стиле: «а ты записался добровольцем?». И голос зазвенел под стать внешности — низкий, строгий и впервые в жизни пронизанный стальными нотками непоколебимой уверенности:

— Я тебя не брошу. И… прости, пожалуйста.

— Прости — это просто слово, — проворчала Лира, отвернувшись. — Очень удобно насвинячить, а потом — прости, прости! Тенеда простит.

— Обещаю больше не свинячить.

— Однажды ты уже пообещал стать хорошим. Не мне! Ему! — Кивнула на пасмурное небо. — Твои слова не стоят и куриного дерьма. Ты думаешь не той головой. Оставь меня в покое.

— Лира…

— Всё, хватит. — Она вскинула ладонь. — Похоже, ты и в самом деле Избранный, но я точно не твоя Спутница.

— Учти, — ее капризы начали подбешивать, несмотря на греющее сердце раскаяние, — бегать за тобой как собачка никто не собирается. Все — значит все. Жалеть потом не будешь?

— Н… — Девушка осеклась на полуслове и опустила глаза. — Может и буду. Но это не твое дело. Но… знаешь что? Давай так — вместе доберемся до города, а там уже… распрощаемся.

Я скрыл улыбку, чтобы кое-кто не зазнался, и сомневающимся тоном протянул, будто прикидывая все за и против и вынося итоговый вердикт:

— Ну, в принципе, попробуем… Вдвоем всяко веселее. Угоним корабль — и по прямой в столицу.

— Угоним корабль⁈ — Лира всплеснула руками. — Совсем рехнулся на радостях? А команду где возьмем? Тоже угоним?

— Слушай, — я почесал затылок и виновато проворчал, — тут такое дело… Не знаю, как так вышло… Короче, смотри сама.

Здоровенный булыжник воспарил над пляжем, повинуясь моей воле.

— Дар потихоньку возвращается. А ты собралась пропустить самое интересное.

Лейтенант молчала, но по бегающим глазам и подрагивающим губам было видно — колеблется, тоже взвешивает плюсы и минусы, а точнее — свою гордыню и долг перед Тенедой. Чтобы поторопить подругу, поднял обожженные ладони в примиряющем жесте и мягко произнес:

— Никаких обязательств. Не спутники, а попутчики. Просто потому, что вместе безопаснее.

Она наконец кивнула:

— Хорошо.

На всякий случай уточнил, а то мало ли — вдруг это море ухнуло, от него ответа быстрее дождешься:

— Хорошо?

— Да. И не дави лыбу. Куда лезешь?.. По морде дам!

— Дай. — Обнял ее, стараясь не задеть раненое плечо. — Заслужил.

Лира замахнулась, но в последний миг опустила кулак.

— Оденься, балбес… А то отморозишь самое дорогое.

— Самое дорогое я сейчас держу в руках.

— Да пошел ты! — полушутя огрызнулась воительница. — С шаманкой обломилось и сразу добрый такой стал, заботливый. Кобель.

Она оттолкнул меня и пошла к ступеням, а я провожал ее слезящимися от ветра глазами и улыбался как в последний раз.

Глава 8

Я замерз так сильно, что перестал чувствовать холод, но идти в стойбище за одеждой было слишком опасно — эйны наверняка поинтересуются, куда делась Танбад. До города придется щеголять в шубе и волчьей шапке на голое тело — прикид тот еще, но всяко лучше, чем без него.

Лира попыталась забраться в седло, вскрикнула и схватилась за плечо. На гриву шлепнувшей ушами кобылки упали алые капли.

— Дай подлечу, — на всякий случай взял скакуна под уздцы, хотя чем-чем, а кровью животинку вряд ли испугаешь.

— Царапина, — устало буркнула девушка и как-то странно пошевелила бровями. — Само заживет.

У меня было иное мнение на этот счет, особенно после того, как грива лошадки украсила красная прядь.

— Из царапин так не хлещет.

Линн сунула ногу в стремя, но я взял наглячку за талию и поставил перед собой. Спутница не кинулась с мечом, не замахнулась кулаком, лишь гневно фыркнула и отвернулась.

— Ничего себе царапина, — свободной ладонью я взялся за живот, унимая обжегший горло ком желчи. — Это что, кость? Так, а ну иди сюда… здесь парой заклинаний не обойдешься.

Отвел бедолагу за обломок скалы — достаточно большой, чтобы укрыть и от ветра, и от посторонних глаз. Кто знает, быть может Танбад велела своей дружине отправиться на поиски, если не вернется в назначенный срок — например, к закату, и меньше всего мне хотелось драться с дюжиной разъяренных бугаев.

Лира привалилась спиной к мерзлому камню и уронила голову на грудь — несмотря на бледное лицо и озноб, кожа отдавала сильным жаром, готов поспорить — градусов под сорок. Борясь с тошнотой и накинувшимися вертолетами, снял пропитавшийся насквозь плащ и осмотрел рану — удар развалил плечо от ключицы до подмышки, края разошлись, а из черной щели в подернутом коркой мясе белел осколок, причиняя дикие страдания при малейшем движении.

Просто ходить с такой травмой — нелегкая задача и для огромного мужика, но воспитанница горного монастыря умудрилась и драться в полную силу, и самостоятельно взобраться в седло.

— Все плохо? — она кисло улыбнулась.

— Еще не знаю, — честно ответил я.

По моему велению меж растопыренных пальцев скользнула золотая молния, будто электрическая дуга на вилке