Военный инженер Ермака. Книга 6 - Михаил Воронцов

есть мастера, которые делают порох крепче казацкого. Есть лучники, которые бьют без промаха на тысячу шагов. Есть конница, перед которой не устоит никакая стена, потому что лошади их запросто перепрыгнут, а сами бухарские кони — людоеды, и им скармливают пленников.

Ермак слушал эти рассказы и мрачнел с каждым днём. Он понимал, что большая часть — преувеличения и домыслы. Люди любят пугать друг друга, любят раздувать опасность до невообразимых размеров. Но даже если отбросить девять десятых услышанного, оставшаяся десятая часть внушала тревогу.

Бухара была богата. Бухара была сильна. Бухарские купцы торговали по всей Сибири, бухарские муллы проповедовали среди татар и ногайцев. Если хан решил распространить своё влияние на север — это было вполне в его силах. Город на Иртыше стал бы оплотом бухарского владычества, угрозой для всего, чего добились казаки.

Казаки тоже тревожились, хоть и старались не показывать страха. По вечерам у костров всё чаще заходили разговоры о бухарцах. Кто-то бахвалился, что разобьёт их одной левой. Кто-то вспоминал старые походы на юг, на персидские и турецкие земли. Кто-то тихо молился, перебирая чётки.

Глава 13

Я стоял на берегу и смотрел, как струги медленно отходили от пристани. Пять больших лодок, груженных до самых бортов. Гребцы ударили вёслами, и течение подхватило караван, понесло его вниз по Иртышу — к далёкой Руси, к Сольвычегодску.

Черкас Александров, стоя на носу головного струга, поднял руку в прощальном жесте. Я махнул в ответ.

Струги уходили всё дальше. Вот уже едва различимы стали фигуры гребцов, вот слились в одно тёмное пятно, вот и вовсе скрылись за поворотом реки.

Пять стругов. Так много — потому что обратно им предстояло везти куда больше, чем увозили сейчас. Людей — новых работников, которых мы надеялись нанять на Руси. И товары. Много товаров, без которых нам было не обойтись.

Я присел на обтёсанное бревно у самой воды. В трюмах уплывших стругов лежало стекло.

За него мы должны были выручить хорошие деньги. Очень хорошие. На Руси такой товар ценился высоко — своего стекольного производства почти не было, везли всё из-за границы, из немецких земель да из Венеции. А тут — своё, русское, да ещё и сибирское. Диковинка. За диковинки люди платили щедро.

Я поднял с земли плоский камешек и бросил его в воду. Камень подпрыгнул раз, другой, третий — и ушёл на дно. Круги на воде разошлись и пропали.

Вчера мы долго говорили с Ермаком. Сидели в его избе допоздна, обсуждали предстоящее дело. Атаман слушал внимательно.

Главное, что должны были привезти казаки обратно, — ткани. Самые разные: сукно и холст, полотно льняное и конопляное, крашеное и небелёное. Много ткани. Очень много.

Ермак поначалу удивился. Зачем столько? Но я объяснил, и он понял.

Тобольск. Вот ради чего всё. Новый город, в который мы должны превратить наш острог. Город, который должен был стать настоящей столицей русской Сибири — не временным лагерем, не укреплённым острогом, а полноценным городом с крепостью, церквями, посадом.

Но чтобы построить город, нужны были люди. Много людей — плотников, каменщиков, землекопов. И этим людям надо было чем-то платить.

Вот тут-то и возникала загвоздка. Деньгами — настоящими, серебряными — мы расплачиваться не могли. Денег у нас почти не было. Мехами? Но местным они не нужны. Железом?

Я горько усмехнулся. С железом мы сами себе устроили неприятность. Наковали его столько, что оно перестало быть редкостью в здешних краях. Топоры, ножи, наконечники для стрел и копий — всё это расходилось по окрестным племенам в обмен на провизию и услуги. Мы платили железом щедро, не скупясь. И теперь железо обесценилось. Его было много — слишком много, чтобы оно оставалось желанным товаром.

А вот ткань — совсем другое дело. Ткань здесь, в Сибири, всегда была в цене. Своего производства у местных народов не имелось, всё привозное. И казаки ценили добрую ткань, и остяки с вогулами, и татары. Ткань можно было обменять на что угодно. Ткань принимали охотно и русские работники, которых мы собирались нанять.

Потому и наказал я Черкасу: главное — ткани. Всё серебро, что выручим за стекло, пустить на покупку тканей. Сукна брать доброго, крепкого, но и дешёвого холста не гнушаться — он тоже пойдёт в дело. Набрать столько, сколько струги поднимут.

Ермак одобрил этот план. Он понимал: без Тобольска нам в Сибири не удержаться. Кашлык — место временное, татарская столица, чужой город. Нам нужен был свой город, построенный по нашему разумению, в удобном месте, с крепкими стенами и надёжными укреплениями.

Я встал с бревна и побрёл вдоль берега. Вода плескалась у ног, тихая и тёмная. Где-то вдалеке кричали птицы.

Пять стругов ушли вниз по реке. В них — наше стекло, наш труд, наши надежды. Вернутся они не скоро, путь до Сольвычегодска неблизкий. Месяцы пройдут, прежде чем мы снова увидим эти лодки.

Струги уплыли. Теперь оставалось только верить, что Черкас справится с порученным делом. Что стекло наше купят за добрую цену. Что вернутся казаки с полными трюмами и с новыми людьми.

И тогда мы начнём строить. Строить Тобольск — город, которому суждено простоять века.

Я постоял ещё немного, глядя на пустую реку, и пошёл обратно. Дел было много.

…Разведчики вернулись под вечер. Две лодки ткнулись в берег ниже крепости, и казаки выбирались на песок тяжело, устало, как люди, прошедшие долгий и опасный путь.

Весть о возвращении разведчиков разнеслась мгновенно. Ещё до того как они поднялись к воротам, Ермак уже вышел встречать, а за ним потянулись атаманы и сотники.

Разведчиками командовал Фёдор Суриков — жилистый, молчаливый казак лет сорока, из тех, кто слов на ветер не бросает.

— В избу, — коротко сказал Ермак. — Там и поговорим.

И мы собрались в нашей «совещательной избе». Осенний вечер уже наползал на Кашлык, и слуги зажгли лучины. Тени заплясали по стенам, покрытым облезлой татарской росписью.

Суриков сел на лавку, принял от кого-то ковш воды, жадно выпил. Остальные разведчики устроились рядом, по виду уставшие до предела.

— Говори, Фёдор, — велел Ермак, садясь во главе стола. — Всё говори, что видели.

Суриков помолчал, собираясь с мыслями.

— Правда то, атаман, что люди бают. Строят бухарцы город. Большой город.

По избе прошёл ропот. Кто-то выругался сквозь зубы.

— Где? — спросил Ермак.

— Вниз по Иртышу, неделя ходу от нас. Там, где река поворот делает и берега высокие. Место доброе для крепости.

— Близко подходили?

— Нет, атаман.