Молодая кровь - Эдуард Павлович Поляков

Можешь использовать все ресурсы, снимать с других работ любых специалистов, но школа нам нужна в кратчайшие сроки, — произнёс я, отстёгивая свой значок Часового и вкладывая его в руку Михаила. — А это тебе в качестве подтверждения того, что ты действуешь от моего имени.

Глава 12

Дверь лифта со скрипом разъехалась, выпустив меня в длинный коридор, где половина синих ламп давно погасла. Иней узорами расползался по стенам, а под ногами хрустел плотный наст.

— Клавдия Леонтьевна, — мое дыхание превратилось в белое облачко, — я ведь знаю, что стратегический запас где-то здесь. Найдем его вместе, или мне придется обыскать каждую морозильную камеру?

Из морозной дымки материализовалась голограмма в вязаном кардигане с шалью на плечах.

— Сумрак, — вздохнула она, — это хранилище — не твой личный бар!

— Но ведь сегодня особый случай! — я сделал шаг вперед, и мои ботинки оставили четкие отпечатки на инее. — Разве не вы сами говорили, что сплочение коллектива — приоритет номер один?

Ее голограмма дёрнулась, будто от невидимого сквозняка.

— Сплочение коллектива — это тренинги и совместные задания, а не…

— А не что? — я уже подошел к первой двери с табличкой «Особый фонд Н. С. Данкова». Эта фамилия — я уже видел! Великий и легендарный основатель Часовых! Он, несмотря на полную бездарность в управлении нуль-элементом, легенда покруче самого Прометея, чья статуя вместо восьмого шпиля украшает башню Часовых!

— Разве изучение истории нашей Службы — не лучший способ сплочения?

Дверь скрипнула, открыв полки с аккуратно расставленными реликвиями. Первая же бирка заставила меня присвистнуть:

«Коньяк „Шустов“ 1927 г. Личный подарок Сталина Часовому Прометею за операцию „Полярная звезда“. 1943 г. Единственный экземпляр.»

— Ого… — мои пальцы сами потянулись к запотевшей бутыли.

— Руки прочь! — голос Клавдии Леонтьевны зазвучал на высокой ноте. — Это последняя бутылка из личного запаса Николая Семёновича!

Я осторожно отступил, но тут же нашел новый «экспонат»:

«Виски „Macallan 75“. „За помощь в Эдинбургском инциденте“. Королева Елизавета II. 1955 г.»

— Да вы что! — я обернулся к голограмме. — Это же королевский подарок!

— Именно поэтому он должен оставаться здесь, — скрестила руки на груди Клавдия Леонтьевна.

Но я уже двигался дальше, читая бирки как увлекательную книгу:

«Арманьяк Château de Laubade». И от руки широким размашистым почерком выведено: «Pour nos amis extraordinaires». А внизу уже печатными: «Ш. де Голль. 1966 г.».

«Ром Havana Club Máximo Extra Añejo». И также прописным на испанском «Comandante siempre». «Ф. Кастро. 1987 г.».

Мой взгляд упал на необычную бутылку в гильзе от «Катюши»:

«Самогон „Партизанский“. Рецепт 1942 года из блокадного Ленинграда. (12 бутылок)»

Каждая полка — капсула времени. Каждая бутылка — история Часовых и судьбы людей. Вот водка «Полярная звезда» с золотой стружкой для арктических экспедиций, а рядом — пиво «Космическое», сваренное специально для Гагарина.

— Вот это коллекция… — прошептал я, задерживаясь у скромной бутылки с пожелтевшей этикеткой: «Пиво Velkopopovický Kozel. От Сопротивления. За помощь пражскому восстанию. 1945 г.».

Клавдия Леонтьевна внезапно появилась прямо передо мной.

— Довольно! — ее голос прокатился меж рядов хранилища. — Эти экспонаты не для пьянок!

— Но ведь они для чего-то должны быть? — я сделал шаг в сторону и наткнулся на дверь с табличкой «Пивной архив. Массовые партии».

Внутри открылось впечатляющее зрелище: десятки кег и сотни ящиков, аккуратно расставленных по годам и сортам.

— О-о-о… — мое дыхание перехватило.

Кега «Жигулевское». Юбилейная варка к 800-летию Москвы. 1947 г. (48 кег)",

ящики «Балтика № 3». Первая послевоенная партия. 1946 г. (32 ящика)«, кега „Radeberger“. Подарок ГДР. 1961 г. (12 кег)„, ящики "Белый медведь“. Арктическая серия. 1977 г. (18 ящиков)».

В углу стояли экзотические экспонаты: «Арак „Голубой Нил“. Подарок императора Эфиопии. 1957 г. (1 кувшин)», «Рисовое вино „Небесная роса“. От китайских товарищей. 1969 г. (5 сосудов)».

— Вы что, целую пивную библиотеку собрали? — обернулся я к Клавдии Леонтьевне.

Ее голограмма вдруг приняла заговорщический вид.

— Если уж на то пошло… — она махнула рукой, и в глубине помещения загорелся свет, открывая отдельную полку с эксклюзивами:

«Пиво „Pilsner Urquell“. Первая послевоенная экспортная партия. 1946 г. (3 ящика)„, "Стаут "Guinness“. Юбилейное издание. 1955 г. (1 кега)„, "Ламбик "Cantillon“. Подарок бельгийских Хранителей. 1973 г. (2 бутылки)»

Хранителей? Это что, так у бельгийцев зовутся Часовые? Пробежав взглядом ещё по нескольким биркам, я косвенно подтвердил свою догадку. А ещё выяснил, что в Британике часовые зовутся «Дозор Короны». Во Франции — «Наблюдатели». В Соединённых Штатах виталики — «Дозор». А в Поднебесной, как это у них принято, с пафосом — «Небесная Стража».

— Две кеги из массового фонда, — неожиданно смилостивилась Клавдия Леонтьевна. — Только две. И чтобы к утру всё было убрано.

— «Жигулевское» юбилейное и… — я провел пальцем по списку, — «Балтика № 3» послевоенная!

— Разумный выбор, — кивнула голограмма. — Но помни: никто не должен даже дотрагиваться до фонда основателя Часовых!

— Естественно! — я уже катил кеги к лифту. — Это же история.

Когда двери лифта закрылись, я вдруг услышал ее голос в последний раз:

— И Сумрак… Если хоть кто-то из ребят на блюёт на пол…

— Тем несчастным бедолагой я лично вытру то, что он наблевал! — поспешно заверил я.

Голограмма исчезла, оставив меня наедине с драгоценным грузом. Впереди была ночь, которая точно войдет в историю — но уже историю Новых Часовых.

«Клавдии Леонтьевне, наверное, уже лет девяносто, а она всё сказки верит…» — усмехнулся я и активировал нейроинтерфейс.

«Заря, срочно. Минус двадцатый этаж. Пароль для лифта: 1989. Только твой легион. Без вопросов.»

Через девять минут лифт бесшумно опустился, и из него выскользнули четверо: Анастасия «Заря» Апраксина, Рубик «Рубеж» Думгадзе, Василий «Компас» Пеньковский и Вениамин «Дизель» Хохлов. В рабочей одежде — не удивительно, ведь я выдернул ребят прямо с их смен. Всех, кроме Апраксиной — она, в отличие от остальных, вместе с Гагариной занималась своим расследованием.

— Сумрак, ты нас специально подставляешь? — серьёзно произнёс Рубеж, едва дверь хранилища закрылась за нами. — Нас же расстреляют, если поймают.

— Только если поймают, — усмехнулся я, уже ведя их к нужному отсеку.

Изо рта ребят поплыли клубы пара.

— Вот эти шесть кег берёте — и за мной в лифт. Быстро, тихо, без споров.

Я указал на четыре алюминиевых кеги с «Жигулёвским» и «Балтикой», а также по одному — с чешским «Urquell» и немецким «Doppelbock».

— А куда столько пива? — почесал затылок Дизель.

— Охренеть, это что, «Urquell» сорок пятого года? — присвистнул Компас. — Да такое даже мой батя себе позволить не может, а он, если что, в ЦК партии!

— А если Клавдия Леонтьевна… — вдруг ужаснулась Заря.

Сверив текущее время с тем моментом, когда Боря отписался, что специально для