Молодая кровь - Эдуард Павлович Поляков

Та покраснела до корней волос, но после секундного колебания приняла его руку.

И понеслось. За первой парой на танцпол последовали следующие приглашения, затем ещё и ещё.

Старый Атаман лишь улыбался, наблюдая за молодёжью, периодически смахивая с усов пивную пену.

Записи советской эстрады — мощные, бодрые, сменялись сначала зажигательными танцевальными мелодиями, затем медляками, а потом и вовсе почти запрещённым в Советском Союзе рок-н-роллом.

— Да вы что, это же «Электроник-бэнд»! — закричал кто-то.

И вот уже пол-арены пустилось в пляс.

Час ночи…

Градус веселья достиг точки кипения.

Дизель, тот самый парень, что ещё утром плевался при виде «легионеров», теперь сидел, обнявшись с Рубежом, и что-то горячо доказывал, размахивая куском мяса.

— Да ты вообще не понимаешь! — орал он, брызгая слюной. — Трансмутация — это не просто «взял и сделал»! Это искусство!

— Искусство? — фыркнул Рубеж, явно перебравший. — Да я тебе в пять минут такой мост склепаю! Че, мля, не веришь⁈

— Да ну?

— Да!

— А давай на спор⁉

— Да я тебе не только мост, я тебе целый дворец Союзов отгрохаю!

— Да ты вообще…

— Ты меня уважаешь⁈

— Да я тебя…

И вот уже двое, пошатываясь, брели к груде строительного мусора, чтобы выяснить, кто из них круче в трансмутации геологических пород. Остальные только покатывались со смеху, понимая, что до «дворца» дело не дойдёт — максимум до первой кучи кирпичей, в которой они оба и уснут.

Тем временем Апраксина, к всеобщему удивлению, оказалась в центре круга девушек.

— А правда, что ты тебе Королева арахноидов руку отгрызла? — спросила одна из них, округлив глаза.

— Правда, — кивнула Заря. — Но я же не одна была. Каннибал был рядом, да и Компас тоже…

— Ой, да ладно!

В глазах Апраксиной заблистали искорки азарта.

— Её пережёвывавшие мою руку вместе с гантом челюсти так звучали, что… Знаешь, какой противный звук!

И для пущего эффекта отцепила гант-протез, продемонстрировав обожжённую арахноидной кислотой культю.

Три часа ночи…

Разумеется, без конфликта не обошлось.

Ястреб — тот самый скаут с татуировкой когтистой лапы — слишком громко высказался о мажорах. Компас, всегда отличавшийся горячим нравом, не остался в долгу.

— Ты бы сам в лесу неделю не продержался! — закинул он.

— Да я тебя… — огрызнулся Ястреб.

И вот уже двое сцепились, опрокидывая стол с закусками. Толпа загудела.

Но прежде чем произошло непоправимое, между ними вырос Каннибал.

— Хотите драться? — спросил я, и в моём голосе прозвучало что-то такое, от чего у обоих спорщиков тут же протрезвели лица. — Тогда по правилам советской боксёрской школы!

Кто-то сбегал за боксёрскими перчатками. Откуда они взялись в лагере — загадка. Да, ребята из стройотряда подсуетились и организовали прямо в Колизее импровизированный ринг.

Через минуту Ястреб и Компас уже стояли на импровизированной площадке, огороженной натянутыми на каменные столбы стальными тросами и были окружены кричащей толпой.

Если вкратце, бой прошёл в три раунда.

Первый — осторожная разведка. Ребята, хоть и хмельные, сохраняли холодную голову.

Второй — жаркая схватка. Ястреб, прощупав оппонента, перешёл в яростную атаку. Компас больше защищался, но в конце даже отправил Ястреба в трёхсекундный нокдаун.

Третий — оба красные, потные, но довольные, пожали друг другу руки, объявив, что победила дружба.

— Ладно, — хрипел Компас. — Твой хук с правой неплох.

— Ты тоже, — кивнул Ястреб. — Но двигаешься медленно. Слишком много защиты.

Я подсуетился и, пока они снова не сцепились, сунул им по кружке.

— Смотрю, вы даже в мордобое не сумели выяснить отношения! — поднял я свою и звонко цокнул о края их бокалов. — Тогда давайте проверим, кто лучше в литрболе!

— Сумрак, не надо! — вдруг взмолилась Гагарина.

— Ну, если ты так считаешь, можешь не пить, — парировал я, подмигнув парням, и ополовинил свою кружку.

А дальше всё пошло как по маслу…

Рассвет.

Когда первые лучи солнца коснулись верхушек джунглей, на Колизее остались только самые стойкие.

Кеги опустели.

Костер догорал.

Гитара Кузи лежала в стороне, с поломанным грифом. Сам же Кузя, окончательно вырубившись, спал, обняв пустую кегу.

Я сидел, прислонившись к стене, и с трудом фокусировал взгляд. Мир плыл.

— Всё! Олег Игоревич, ик, — пробормотал я, испустив смачную отрыжку. — Вы официально в говно!

— А кто такой Олег Игоревич? — усмехнулся кто-то рядом. — Познакомишь?

Кажется, это был Архитектор.

В этот момент чьи-то руки обхватили меня с двух сторон.

— Пойдём, командир, — сказал девичий голос.

Кажется, их было двое. А рук — целых четыре!

Кажется, они смеялись. И кажется, они хотели обо мне позаботиться.

Кажется, одна из них была Гагарина.

Но я уже не сопротивлялся.

Последнее, что я запомнил перед тем, как мир окончательно поплыл, — это звёзды, гаснущие в розовом свете зари, и чей-то шёпот:

— Чего встала? Сапоги с него стягивай…

Глава 13

Я проснулся от похмельной тяжести, которая перетекала в голове, стоило её слегка повернуть. Голова гудела. Помню, что пиво кончилось под утро. Потом был самогон челябинских литейщиков — он почему-то вонял жженой резиной. Потом… фляжка какого-то скаута из людей Атамана. Дальше — черный квадрат Малевича. Который на самом деле не черный и не квадрат…

Однако это нельзя было назвать пробуждением. Как будто я в осознанном сне, когда понимаешь, что спишь, и даже можешь себя контролировать. Это забавно.

Голова Гагариной мирно лежит у меня на груди, волосы растрёпаны, дыхание ровное. Чуть ниже, у живота, ощущалась теплая тяжесть — это была Апраксина… она лежала рядом, повернувшись ко мне и закинув ногу через мое бедро.

Её легендарный технопротез… Его полированная металлическая ладонь покоилась настолько низко на моем животе, что под тонким полотном спальника кое-что уже начинало предательски шевелиться. Индикаторы на ганте, интегрированном в протез Зари, мигали, будто издеваясь, показывая сигнал стопроцентной синхронизации.

Приснится же такое…

Я зажмурился, пытаясь сбросить сонливое оцепенение и наконец-то проснуться в своей тёплой постельке под самым шпилем Башни Часовых. Сонливость я сбросил. А вот наваждение…

— Твою ж ПАРТИЮ!.. — сдавленным шепотом выдохнул я, осознавая всю полноту и пушистость случившегося накануне полярного зверька.

Постарался выдохнуть бесшумно и бесстрастно, но… Окинул глазами пространство вокруг. Над нами натянулся непрочный тент палатки, пропускавший тусклый утренний свет.

Шум джунглей — стрекот, крики, шелест тропического леса — ясно давал понять, что я не в Башне.

Объясняться с Клавдией Леонтьевной на тему того, как две студентки Академии оказались в постели основателя школы Часовых… Да лучше б я там, на Земле 1, от орбитального нуль-удара погиб по-геройски!

Как будто снова на третьем курсе универа… — мелькнула самоироничная мысль.