Молодая кровь - Эдуард Павлович Поляков

— Я видел сводки, — кивнул я, хотя видел лишь обрывки. — Нуль-удар по Башне в центре Москвы. Возможен дождь…

— Для Барагозина и его шавок это был последний в их жизни перебор, — прошипел Йотун. — Народ не стерпел. Увидев, как наше руководство лупит орбитальным оружием по своим же героям, люди вышли на улицы. Сначала митинги, потом… пошло-поехало.

Голос Деметры, чёткий и собранный, дополнил картину:

— Когда к людям присоединились псковские космодесантники и Казачий Особый Механизированный батальон моего дяди… для старой власти всё было кончено. ЦК в полном составе подала в отставку. Сейчас всё Политбюро и верхушка Минобороны — в изоляторе на Лубянке. Делом занимается военная контрразведка.

Я присвистнул. В голове тут же выстроился сюжетный поворот, достойный пера самого Бушкова.

— Так кто же теперь у руля? Не ты ли, мой трёхметровый друг?

— Вместе с Деметрой мы возглавили Комитет народного спасения, — ответил Йотун без тени хвастовства. — Фактически сейчас это и есть правительство. До выборов. А старое — под судом.

Он сделал паузу, и я услышал, как на другом конце линии скрипит массивное кресло.

— В общем, твой блеф, Сумрак, сработал на все сто процентов. Ты выставил их под удар, и они в него попали. Возвращайся домой. Поможешь нам восстанавливать власть от лица Часовых.

Сердце ёкнуло. Домой. Слово, которое за последние недели стало таким странным и двойственным.

— И как я это сделаю? Башня — здесь, на Терре Нова. Маяк на Земле 1, насколько мне известно, в единственном экземпляре, и он сейчас тоже здесь!

Йотун хрипло рассмеялся.

— Хорошая шутка, Сумрак. Но нет, дружище, я только что активировал запасной и передаю координаты Клавдии Леонтьевне. Он находится не в Москве — в Дубне.

— В городе атомщиков? — автоматически уточнил я.

— Ну, атомщиков — это лет сто тридцать назад, — поправил Йотун. — Сейчас это НИИ нуль-технологов. Главный научный центр по работе с нуль-элементом во всём Союзе. Самый охраняемый объект после Кремля. Ждём тебя, Сумрак. Возвращайся. Мне здесь нужна рука опытного контрразведчика. Я ведь полевик, ты знаешь. Все эти игры в политику не про меня.

Связь прервалась. Я сидел в тишине своего кабинета, смотря сквозь голограмму Клавдии Леонтьевны.

«Марс наш… но это пока планы на завтра, — подумал я. — А сегодня мы вернули под нашу юрисдикцию Советский Союз».

— Клавдия Леонтьевна! — крикнул я, отчего молчавшая голограмма вздрогнула. — Объявите о вечернем построении! И подготовьте, пожалуйста, список самых отличившихся! В конце концов, Часовые не могут вернуться на Землю с пустыми руками!

* * *

Вечерний воздух Терры Новы был густым и сладковатым, пахнущим незнакомыми цветами и остывающим гранитом. Какой-то птеродактиль пометил мой новенький свежий мундир. Впрочем, даже этот момент не смог испортить моего хорошего настроения, и белую кляксу я счёл хорошим знаком. Я вышел к трибуне перед студентами.

Я чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, уставших за долгий трудовой день и всё ещё помятых после вчерашней вечеринки. По уже сложившейся традиции, рядом со мной встали Каннибал и Клавдия Леонтьевна.

Тишина становилась гнетущей, но, преисполненный хорошим настроением, меня опять тянуло пошутить.

Я медленно обвёл взглядом шеренги: передо мной были лица, многие из которых за этот месяц стали почти родными. Кое-кого я знал как гениев нуль-трансформации материи, стройотрядовцев и механиков, отгрохавших этот город. От них пахло машинным маслом и рабочей пылью. Другие — опалённые кислотными ожогами джунглей скауты. Вечернее солнце особенно ярко подчёркивало их загорелые и окрепшие за этот месяц фигуры.

Каждый из них был уникален. У каждого была своя история, свой дар управления нуль-энергией, но во всех взглядах читалось нечто общее. Наверное, все они повзрослели.

— Разговорчики в строю! — громыхнул Каннибал, и шёпот тут же стих.

Я не торопился, позволив паузе тянуться ещё несколько секунд.

— Сообщу главное: связь с Землёй 1 восстановлена, — по толпе студентов пронёсся гул перешёптываний, который я, впрочем, проигнорировал. — И поскольку все здесь — добровольцы, у вас вновь появилось право сказать: «Я устал. Я ухожу». Те, кто попробовал и понял, что Часовые — это не его. Поэтому спрашиваю: есть ли здесь те, кто хочет добровольно, по собственному желанию, покинуть Академию? Прямо здесь и сейчас. Без последствий, без упрёков.

Сначала ничего. Потом, в задних рядах, дрогнула, поднялась рука. Худая девочка с бледным лицом. За ней — ещё одна. Ещё. Восемь девушек. Двое парней. Сердце у меня неприятно кольнуло обидой — глупой и рациональной обидой. А я, дурак такой, почему-то был уверен, что у меня тут идеальный, сплочённый коллектив.

Ошибочка вышла.

Я кивнул, стараясь, чтобы на моём лице не отразилось ничего, кроме одобряющего принятия.

— Выйдите из строя и встаньте поближе, — махнул я, указывая место рядом с собой.

Они, потупив взгляд, вышли. Толпа загудела с явными, как и у меня, признаками неодобрения, которые нужно было срочно гасить.

— Отставить комментарии! — рявкнул я. — Тем более отставить осуждение. Не всем дано стать Часовыми. Скажу прямо: из двух сотен кадетов Часовыми станут не более пары дюжин. Кто-то отсеется сам, кого-то забракуем мы с Клавдией Леонтьевной и Каннибалом. Но отчисленные будут, и вполне возможно, что в следующий раз ими станете именно вы.

Раскрыв свою чёрную тетрадь, я продолжил:

— Далее по списку, — мой голос снова перекрыл общий гул. — Георгий «Фримен» Тучкин. Шаг вперед.

Из рядов учёных, недоуменно хмурясь, вышел тот самый парень в очках, что вчера на вечеринке затирал про летающих и дышащих огнём динозавров. За ним — Рубик «Рубеж» Думгадзе. Лицо было каменным, но в глазах читалось чувство обиды и несправедливости. И наконец — Татьяна «Сорока» Танина. Она вышла с высоко поднятой головой, но я видел, как Сорока внутренне готовится к скандалу.

— Сумрак, ну ты чего⁈ — не выдержав, Каннибал прошептал мне на ухо. — Думгадзе — штрафник, да. Но на Солярисе он прекрасно проявил себя против арахноидов. Он не заслужил отчисления!

И наклонился, чтобы меня не услышали другие:

— Доверься.

Я отвернулся к стоявшим перед счастливым строем ребят, которые поняли, что отчисленных больше не будет, и к хмурым лицам тех, чьи фамилии я назвал только что. Особенно у «Фримена». Кажется, парень был подавлен настолько, что готов был броситься со шпиля Башни Часовых, лишь бы не быть отчисленным.

И тут я позволил себе улыбнуться. Небольшой, едва заметной улыбкой, от которой напряжение на плацу достигло пика.

— Клавдия Леонтьевна, — обратился я к голограмме. — У вас, кажется, имеются результаты голосования по поводу названия нашего города.

Аватар нейросети пафосно выпрямилась.

— Товарищи кадеты и