Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

Он также стал физически более навязчивым. Его прикосновения участились — он постоянно брал ее за руку, поправлял прядь волос, обнимал за талию, проходя мимо. Его объятия перед сном длились дольше, становясь не объятиями любящего мужа, а сковывающими движениями тюремщика, проверяющего, не пытается ли пленник вырваться. Он как будто пытался цементом своей лже-нежности заделать ту невидимую, но ощутимую трещину, что пролегла между ними. И от этого Анне было только хуже. Каждое его прикосновение жгло кожу, каждое ласковое слово отдавалось эхом лжи в ее ушах. Она отвечала ему тем же, но ее улыбки были все более натянутыми, похожими на оскал, а поцелуи — все более короткими и сухими, как ритуальное прикосновение.

Однажды вечером, укладывая Егорку и напевая ему колыбельную, она вдруг почувствовала на себе тяжелый, пристальный взгляд. Она обернулась. Он стоял в дверях детской, опираясь о косяк, и выражение его лица было странным и двойственным — в нем читалась и глубокая, неподдельная грусть, и каменная, неумолимая решимость.

— Мы бываем с тобой так редко, — тихо сказал он, и его голос прозвучал приглушенно, будто из другого измерения. — Как раньше. Помнишь, до Егора? Мы могли уехать на выходные просто так, никуда не торопясь. Может, повторим? В эти выходные? Только мы вдвоем? Мама уже согласилась посидеть с внуком.

Ледяная рука сжала ее сердце, перехватив дыхание. Целые выходные наедине с ним? Сорок восемь часов под его неусыпным, анализирующим контролем, без возможности вырваться к сестрам, без спасительного присутствия Егорки, который был ее главным щитом и оправданием? Это был настоящий кошмар, ловушка, из которой не было выхода. — Я бы с радостью, Макс, правда, но... ты же знаешь, у меня адский дедлайн по проекту «Лофт». И мы с Ирой договорились в субботу поехать на склад за тканями, он только по субботам работает...

— Отмени, — произнес он мягко, но с той стальной-волей, что не оставляла пространства для маневра. Его глаза, казалось, просвечивали ее насквозь. — Проект подождет пару дней. Ира поймет, ты же ее лучшая подруга. Мне это действительно важно. Нам важно.

В его тоне не было просьбы. Это был приказ, замаскированный под заботу. Агент «Вулкан» мягко, но недвусмысленно напоминал объекту «Сирена», кто здесь держит ниточки. Кто хозяин положения.

Она почувствовала слепой, яростный прилив гнева, едва не вырвавшийся наружу, но с силой подавила его, опустив глаза и делая вид, что поправляет одеялко на Егорке. — Хорошо. Как скажешь. Куда ты хочешь поехать?

— Я все уже продумал. Сюрприз, — он улыбнулся своими редкими, красивыми губами, но его глаза оставались серьезными и холодными, как озера в пасмурный день.

Он развернулся и ушел, а Анна осталась стоять над кроваткой сына, сжимая деревянные перила так, что суставы пальцев побелели. Она не могла позволить этому произойти. Это была катастрофа. Ей срочно нужен был железный, непробиваемый предлог. Внезапная болезнь? Но он бы вызвал своего, «проверенного» врача. Срочный вызов от важного заказчика? Он бы проверил звонок. Он проверял все. Его паранойя, ставшая профессией, была ее главным тюремщиком.

В ту ночь она почти не сомкнула глаз. Ее мучили кошмары, в которых она бежала от него по бесконечному, темному лабиринту с колоннами, как в их подъезде, а его голос, то ласковый, то ледяной, эхом разносился по коридорам: «Я люблю тебя, Анна. Ты никуда не денешься. Ты моя». Она просыпалась в холодном поту, сердце колотилось, как птица в клетке.

--

На следующее утро Максим ушел на работу раньше обычного, сославшись на срочное совещание. Егорку отвезли в садик. Анна пыталась заставить себя работать, сесть за планшет, но мысли путались, превращаясь в хаотичный вихрь страха и ярости. Она сидела перед холодным экраном, и четкие линии интерьера, которые она вырисовывала, расплывались в мутные, угрожающие пятна. Отчаяние, старое и знакомое, снова накатывало на нее, грозя вылиться в новый, неконтролируемый приступ дара — прорыв в такое будущее, из которого она не сможет вернуться. Она не могла этого допустить. Она должна была сохранять кристальную ясность ума. Быть сильнее.

И в этот момент ее неожиданное спасение пришло оттуда, откуда она не ждала и вовсе не хотела его видеть.

Резкий, настойчивый, почти истеричный дверной звонок прозвучал, заставив ее вздрогнуть и уронить стилус. Она не ждала никого. Не было назначено доставок, визитов соседей. С предчувствием беды она подошла к глазку, и кровь отхлынула от ее лица.

За дверью стоял Артем.

Но это был не тот ухоженный, самоуверенный Артем, которого она знала. Его дорогое кашемировое пальто было помято и забрызгано грязью, лицо — покрыто щетиной в несколько дней, осунувшееся, с проступающими скулами. Темные, почти фиолетовые круги под глазами говорили о бессонных ночах. Но самое страшное были его глаза — некогда насмешливые, полные дерзкого огня, сейчас они были пустыми, полными такой бездонной, животной тоски, что Анна на мгновение забыла о своей ненависти и почувствовала нечто вроде жалости.

Что ему нужно? Почему он здесь? Это ловушка? Провокация по приказу Орлова? Или... что-то другое?

Она медленно, с скрипящим сердцем, открыла дверь, оставив цепочку. — Артем. Что ты здесь делаешь?

— Анна, — его голос был хриплым, сорванным, с явной нотой надрыва. — Пожалуйста. Умоляю. Мне нужно с тобой поговорить. Всего пять минут. Десять.

— У нас с тобой не может быть ничего общего, тем более разговоров. — Есть! — он схватился за дверной косяк так, что его пальцы побелели от напряжения. — Ради Бога, Анна, ради всего святого! Это не про нас. Это важно. Это касается... твоей безопасности. И твоего сына. Егорки.

Упоминание о сыне, как всегда, пронзило ее насквозь, отключив холодный рассудок и включив материнский инстинкт. Она колебалась. Это все еще могла быть уловка, игра на ее самых больных точках. Но ее дар, та самая внутренняя, натренированная за последние недели чувствительность, молчала, не подавая сигналов тревоги. Она не чувствовала от него лжи или прямой угрозы. Лишь отчаянную, гнетущую, почти физически ощутимую искренность и боль.

С силой, будто отрывая от себя, она захлопнула дверь, с грохотом отстегнула цепочку и снова открыла. — Пять минут. И говори тихо. — Она пропустила его в прихожую, но не предложила пройти дальше, в гостиную. Они остались стоять друг напротив друга на холодном кафеле, как враги, заключившие временное перемирие на нейтральной территории.

— Что случилось? — спросила она, скрестив руки на груди в защитном жесте.

Он смотрел на нее, и в его взгляде