Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

— В нашем общем положении, — поправила ее Алиса, выпуская ее руку. — Орлов... он не просто абстрактная угроза для вас, оракулов. Он лично, своими руками, разрушил мою карьеру, когда я отказалась быть его «ухом» и «глазом» в музыкальном сообществе. «Несчастный случай» с моей рукой был слишком уж своевременным. Так что считай, у меня к нему свои, давние и кровные счеты. И я очень рада возможности свести их в полном объеме.

Они принялись обсуждать детали плана, и их голоса, смешиваясь, оживляли мертвое пространство. Алиса, как и обещала, брала на себя все финансовые и юридические аспекты: аренду, ремонт, оформление документов на художественную студию. Она же, используя свои старые, но все еще работающие связи в околовластных кругах и криминальном мире андеграунда, могла обеспечить им безопасный, зашифрованный канал связи и заранее предупредить о любых внезапных проверках со стороны налоговой или, что более важно, иных «служб».

— Ваша задача — сделать это место не просто конторой, а настоящим, живым, дышащим организмом, — говорила Алиса, расхаживая по помещению, ее каблуки отстукивали четкий ритм по дубовым плахам. — Чтобы сюда ходили люди, студенты, хипстеры, туристы. Восхищались, покупали безделушки, пили кофе, сплетничали. Чем больше обыденной, бытовой суеты, тем лучше прикрытие. Я уже поговорила с местными. Пустила слух, что открываю арт-пространство для своих подруг-чудачек, чтобы те «не скитались по углам». Никаких лишних вопросов.

Анна, с планшетом в руках, делала замеры, набрасывала эскизы, ее профессиональный азарт постепенно пересиливал страх. — Мы визуально разделим пространство на три основные зоны, — говорила она, увлеченно чертя линии на экране. — Здесь, у окна — светлая, открытая витрина и зона продаж. Стеклянные полки, деревянные стеллажи. Тут, в центре — небольшая кофейня с двумя-тремя столиками. Аромат свежего кофе, ванили и наших свечей создаст нужную, уютную, ничем не примечательную атмосферу. В глубине, за полупрозрачной ширмой или высокими стеллажами с материалами — рабочая мастерская. И этот небольшой задний дворик... мы его расчистим, поставим плетеную мебель, летом можно будет проводить платные мастер-классы для всех желающих.

— Мастер-классы по чему? — улыбнулась Светлана, перебирая засушенные лепестки в маленьком мешочке. — По основам предсказания будущего для домохозяек? Или по чтению нитей судьбы для начинающих?

— По созданию свечей ручной работы из соевого воска, — парировала Анна, и в ее глазах блеснул огонек. — И по сухому валянию игрушек из шерсти. И по экспрессивному рисованию абстракций для снятия стресса. Самые обычные, даже немного скучные, но очень популярные вещи.

Елена, молчалившая до этого, подошла к огромному витражному окну, в котором еще сохранились фрагменты старого, бирюзового стекла. — Здесь, на главной стене, будет висеть моя картина. Большая, во всю стену. Я уже начала ее писать. Она будет называться... «Пробуждение». В ней будет много синего, золотого и... алого. Цвета зари и крови.

Они проработали несколько часов, и пространство постепенно наполнялось не просто их голосами, а странным, мощным чувством товарищества, рожденным в несчастье, но устремленным к надежде. Они были очень разными — взрывная, яростная Елена; умиротворенная, но несгибаемая Светлана; язвительная, острая, как бритва, Алиса; и осторожная, но полная скрытой силы Анна. Но их объединяло нечто большее, чем просто общая угроза. Их объединяло глубинное понимание, что они — не просто жертвы системы. Они — живой, дышащий ответ. Тихая революция, начинающаяся с аромата лаванды и стука молотка.

Когда Анна собралась уходить, Светлана мягко остановила ее, положив руку ей на запястье. — Как твой... муж? — спросила она, и ее взгляд стал невидящим, будто она смотрела сквозь стены на ту самую нить.

Анна потупила взгляд, ощущая знакомый холодок страха под ложечкой. — Я играю свою роль. Каждый день, каждую минуту. Иногда мне кажется, он начинает верить в эту иллюзию снова, погружается в нее, как в теплую ванну. Иногда... я ловлю на себе его странный, отстраненный взгляд. Будто он проверяет маску на прочность, ищет трещину.

— Будь осторожна, — тихо, почти шепотом сказала Светлана. — Его нить к тебе... она стала тоньше за последние дни. Но она натянута до предела, как гитарная струна перед тем, как лопнуть. Он что-то замышляет. Чувствует перемену. Или... боится.

— Он боится потерять контроль, — отчеканила Алиса, закуривая у выхода тонкую сигарету. Дым кольцами уплывал в морозный воздух. — Это самый страшный кошмар для таких, как он. Орлов и ему подобные не терпят неподконтрольных переменных. А твои встречи с нами, твои «прогулки»... они уже явно не входят в его безупречный, выверенный сценарий. Он это чувствует. И будет действовать.

Анна кивнула, сжимая ручки планшета до побеления костяшек. Она знала. Чувствовала это каждой клеткой своего тела. Игра в кошки-мышки входила в новую, решающую фазу. И мышь, обзаведясь стаей и клыками, больше не собиралась бежать.

--

Той ночью, вернувшись домой, Анна застала Максима за странным, тревожным занятием. Он сидел в гостиной, в полной темноте, и смотрел на их с Егоркой фотографии, висевшие на стене. В руке он сжимал низкий бокал с темно-янтарным виски. Он редко пил, и никогда один.

Увидев ее, он не вздрогнул, не поспешил включить свет или сделать вид, что занят чем-то другим. Просто медленно, будто с огромным усилием, повернул к ней голову. Его лицо в полумраке казалось высеченным из камня, но глаза горели каким-то внутренним, тлеющим огнем.

— Где ты была? — спросил он. Его голос был глухим, усталым, без привычной, уверенной бархатистости. В нем слышалась какая-то новая, незнакомая ей нота.

— Искала материалы для того проекта, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул, снимая пальто и вешая его на вешалку с преувеличенной аккуратностью. — Обходила антикварные лавки и блошиные рынки на Старом Арбате. Там столько всего интересного! Старые чертежные инструменты, винтажные ткани...

Он смотрел на нее, не мигая, и в его глазах было что-то новое, чего она раньше не видела. Не холодное подозрение агента, а... человеческая, незащищенная боль? — Ты стала какой-то далекой, Анна. В последнее время. Как будто ты физически здесь, но твои мысли... они где-то за миллион километров. Как будто ты не здесь.

Ее сердце сжалось в ледяной ком. Он чувствовал это. Его операторская чуткость, выдрессированная годами работы, улавливала малейшие изменения в ее «сигнатуре». Ее игра была хороша, но не безупречна. Стены, которые она возводила вокруг своего внутреннего мира, были достаточно толсты, чтобы скрыть правду, но не достаточно, чтобы скрыть сам факт их существования. — Просто устаю, Макс. Хлопот много. И с Егоркой, и с работой, и с домом. Ты же знаешь. Иногда хочется просто замереть и ничего не делать.

Он