Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

было что-то новое — не покаяние и не раскаяние, а какое-то ожесточенное, дошедшее до предела отчаяние. — Ольга... она меня кинула. Обобрала до нитки, до последней копейки. Подчистую. Счета, машину, даже часы, которые отец оставил... все. И скрылась. Кажется, в Таиланд.

Анна промолчала. Она почти не чувствовала того злорадного удовлетворения, которого, как ей казалось, заслуживал этот человек. Была лишь усталость и горькое «я же говорила».

— Но это... это ерунда, цветочки, — он провел рукой по лицу, и она заметила, что его пальцы дрожат. — Главное... главное, что я был полным, законченным, беспросветным идиотом. Я думал, что я такой умный, что я всех надул, что играю в свою игру, а они у меня на крючке. А оказалось, что это они играли мной. Как марионеткой.

«Они». Это слово повисло в воздухе между ними, тяжелое, насыщенное смыслом, как свинцовая туча.

— Кто «они», Артем? — переспросила она, хотя прекрасно знала ответ.

— Те, для кого я работал. Работаю. — Он горько, беззвучно усмехнулся, больше похоже на гримасу. — Ты же нашла папку, да? В кабинете. Я почти уверен. Максим потом чуть с катушек не съехал, у них там была настоящая гроза, все ходили по струнке. Переполох на всю организацию.

Анна почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Он знал. Как черт побери, он мог знать? Она была так осторожна! — Я не знаю, о чем ты. Какая папка?

— Не притворяйся, Анна, ради всего святого, хватит! — его голос сорвался на крик, и он тут же понизил его до страшного шепота, инстинктивно озираясь, будто боялся, что из-за угла уже слушают. — Я видел тебя в тот день, после дурацкого дня рождения. Ты вышла из кабинета, и у тебя было такое лицо... точно такое же, как у меня, когда я наконец все понял про Ольгу. Лицо человека, у которого земля ушла из-под ног. Ты все прочитала. Про объект «Сирена». Про агента «Вулкан». Про меня... про агента «Зефир». Смешно, да? «Зефир».

Услышав его оперативный псевдоним, произнесенный вслух его же устами, она содрогнулась. Так он и правда был одним из них. Не просто связанным, а прямым участником этого ада.

— Зачем ты пришел? — прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло. — Чтобы извиниться? Слишком поздно для извинений, Артем. Слишком.

— Чтобы предупредить тебя! — он сделал резкий шаг к ней, и она инстинктивно отпрянула, прислонившись к стене. — Они не шутят, Анна! Ты не понимаешь, с кем имеешь дело! Орлов... Орлов... он не позволит тебе выйти из-под контроля. Никогда. Ты для него не человек. Ты — актив. Очень ценный, очень хрупкий и очень опасный актив. И если он почувствует, что ты выходишь из повиновения, что твой дар становится неуправляемым или, что еще хуже, направляется против них...

— Что? Что он сделает? — ее собственный шепот стал едва слышным.

— Он заберет у тебя сына, Анна! — выдохнул Артем, и в его широко раскрытых глазах стоял неподдельный, несимулированный ужас. — Он использует Егора, как козырь, чтобы ты пела для него, как та самая сирена! Делала бы то, что он прикажет! Или... или просто изолирует тебя. В такое место, откуда не возвращаются. Какую-нибудь «лабораторию» за колючей проволокой. Я слышал разговоры на эту тему. Ты для них либо инструмент, либо угроза. Третьего не дано. И если ты перестанешь быть удобным инструментом...

Слова Артема падали, как удары молота по наковальне, подтверждая ее самые страшные, самые потаенные кошмары. Но почему? Почему он, предатель, вдруг решил предупредить свою жертву? В чем его интерес?

— Почему ты мне все это рассказываешь? — спросила она, вглядываясь в его изможденное лицо, пытаясь найти в нем ложь. — Разве ты не один из них? Разве твоя верность не присяге?

— Я был! — в его голосе послышались слезы, и он с силой сглотнул. — Я был молодым, глупым, амбициозным идиотом, который верил, что служит великой цели, какой-то высшей справедливости. Контроль над хаосом, стабильность, национальная безопасность... все эти громкие слова. А на деле... на деле это просто грязь, ложь и манипуляции. Но потом... потом я встретил тебя. И мое задание... наблюдать за тобой, втереться в доверие... оно перестало быть просто заданием. Я влюбился в тебя. По-настоящему. Глупо, по-детски, безрассудно.

Он говорил это с такой горькой, неприкрытой страстью, что ей стало не по себе, стало жаль его и одновременно противно.

— Когда Орлов узнал, что я вышел из-под контроля, что мои чувства к тебе настоящие, а не часть легенды... он отстранил меня от операции. Обозвал «ненадежным». Заменил на «Вулкана». На Максима. А потом... потом он подсунул мне Ольгу. Я думал, это шанс начать все заново, забыть тебя. А это был просто еще один способ меня уничтожить, добить, сделать окончательно сломленным и послушным. И теперь... теперь я для них никто. Отстой. Неудачник. Но ты... ты все еще в игре. Ты на передовой. И я не могу... я не могу просто сидеть и смотреть, как они сломают и тебя. Потому что... потому что я до сих пор люблю тебя. И я знаю, что не заслуживаю ни прощения, ни снисхождения. Но я не могу молчать. Не могу.

Он стоял перед ней, сломленный, жалкий, раздавленный системой, которую когда-то боготворил. Но в его глазах, на дне этой тоски, горел последний огонек чего-то настоящего, какой-то искренности, пусть и запоздалой. Ее дар, та самая внутренняя чувствительность, которую она так старательно развивала, тихо, но уверенно подсказывала ей: он говорит правду. Горькую, неудобную, опасную, но правду.

Анна молчала, переваривая его слова, как глотки самого горького лекарства. Картина врага оказалась сложнее, чем она думала. Орлов — бездушный паук в центре паутины. Максим — идеальный солдат, застрявший между долгом и... и чем? А Артем... предатель, который пожалел о содеянном и пытался искупить вину, пусть и таким запоздалым и нелепым способом.

— Что мне делать? — спросила она, и ее голос прозвучал беспомощно, по-детски. Впервые за долгое время она позволила себе эту слабость.

— Беги, — прошептал он, наклонясь к ней. — Пока не поздно. Возьми сына и исчезни. Сотрись. У меня есть деньги... не все Ольга успела забрать. Я могу помочь. Дам наличные, подскажу каналы...

— Нет, — резко, почти отрывисто ответила она. — Бегство — это первое, что они от меня ожидают. Они просчитали все маршруты, все варианты. У них на нас всех досье толщиной с телефонную книгу. Они найдут нас. И тогда Егорке точно не поздоровится. Они используют его против меня, и я буду плясать под их дудку до конца жизни.

— Тогда... тогда