Любовь и зомби - Ксения Александровна Комарова

Сама дверь оказалась ужасно тяжёлой, её толкали все вместе. Открыли до половины, по очереди протиснулись в темноту. А потом Алина, которая шла последней, быстро и без усилий дверь за собой захлопнула, потому что не в лифте родилась, как говорит её мама. То есть воспитанные люди должны за собой закрывать. Глупая Алина, которая снова усложнила всем жизнь! Подлая дверь, которая захлопнулась легко и радостно. Намертво.

– Ой, – сказала Алина.

Надо было придушить её ещё в микроавтобусе. Микропридушить. Но что уж теперь…

Комната оказалась маленькой и почти пустой. Только три небольшие клетки в углу, вроде тех, что для хомяков или попугаев. Внутри – белые, тоненькие, словно бумажные, скелетики каких-то зверьков. В другом углу стоял металлический стол, покрытый ровным слоем пыли, а рядом с ним – ветхий стул, обтянутый потрескавшимся дерматином. На полках массивного железного стеллажа – кювезы с ржавыми инструментами, на стене – пожелтевший пластмассовый корпус радиоприёмника. Комната для медицинских пыток.

Дверь заклинило. Битый час пытались открыть, но без толку. Совершенно не за что зацепиться – никакого тебе колеса с этой стороны. Литое, хоть и ржавое местами, железо без каких-либо секретных кнопок, тайных пружин, замочных скважин, выпуклостей или вмятин. Получается, никак не откроешь. Получается, они замурованы. Хватит ли воздуха? Вроде пока есть, откуда-то он поступает. И способ открыть дверь должен быть: ведь тот, кто сюда входил, кто работал здесь, совершенно точно из комнаты вышел. Человеческий скелет трудно не заметить. Хотя, если они не выберутся, будет сразу пять.

– Хватить уже паниковать. У нас хотя бы вода есть. Консервированная. Кому дать?

– Мне.

– И мне.

– Мамай Саныч, включите фонарь на минутку, банки вскроем.

– Знаю я твою минутку, так пейте, на ощупь. Нечего батарейки сажать.

– У меня динамический. Сейчас, посвечу.

– Вот так, да! И не гаси его.

– Он сам гаснет, когда я на кнопку не нажимаю. У меня рука устала.

– Отдай тогда. Я буду светить.

– Не отдам.

– А как вы думаете, нас скоро спасут?

Они сидели на полу в ряд, привалившись спинами к стене. Девочки с двух сторон прижались к Илье, так теплее. Вадик негромко постукивал подошвой по бетонному полу, будто отмерял секунды. Мамай Саныч откинул голову назад и закрыл глаза. Он выбил сустав большого пальца и поломал два ногтя, сражаясь с дверью, ушиб колено и очень устал. Но мозг работал в ускоренном режиме, во всю мощь. Здесь может быть скрытая дверь в стене – вторая, аварийная. Люк в полу. В потолке. Возможно. Надо отодвинуть стеллаж. Всё простучать. Если нет? Потайная кнопка. Код. Шифр. Не то… Что ещё? Дверная коробка, должны быть стыки, щели, – расковырять. Попробовать подсунуть под дверь записку. Чем написать? Сотовые. Не работают. Но всё же. Радиоточка – посмотреть. Радиоприёмник – разобрать. Сделать коротковолновый передатчик.

– Знаете, есть такое чувство, когда тебе кажется, что это уже происходило? Называется вроде «интервью», только не интервью?

– Дежавю?

– Да! У меня оно.

– Это не оно. Это и правда происходило, ну не прям это, а похожее. В сарае. Утром. Когда мы от зомби прятались.

– Сегодня утром? А кажется, что с тех пор неделя прошла.

– И мне. Может, не неделя, но пара дней точно.

– Да, как во сне было. Или в другой жизни.

– Только не говори опять, что мы уже умерли! Из-за тебя тут торчим.

– В смысле умерли? Стали зомби?

– Неважно.

…

– Интересно, бабушки их уже обратили в нормальных людей своими новостями?

– А мы так и не узнали, откуда зомби вообще взялись. Мамай Саныч, вы же наверняка поняли, да?

– Ничего я не понял. Но не иностранцы точно. Думаю, контактёры намудрили. Курируют наш сектор. Спускают кое-какие технологии, смотрят, как дела пойдут. Может, ошибка в расчётах. Жо… короче, чую, что они, вот и всё.

– Зачем им это?

– Надо. Вот мобильники. Для чего? Не для чего. Без них прекрасно жили, даже лучше, чем сейчас. Это контактёры внедрили. Мы для них вроде крыс. Сначала на нас пробуют, потом сами пользуются.

– Мобильники… да! Слушайте! У нас всех не было телефонов, когда это началось.

– У всех? Да ладно! У Алины был.

– Был, но отключился. Илья в душе мылся – наверняка без телефона туда пошёл.

– С чего ты взяла? Я всегда в душ только с телефоном. Селфи, всё такое.

– Хорош кривляться! Мой телефон остался на туристической стоянке. У Вадика – дома на зарядке. Бомжи и подавно. Короче, это версия!

– Чушь. Директриса с мобилой не расставалась, и ничего. Нормальная была.

– Может, она нечувствительная? Иммунитет у неё.

– Ага, и шапочка из фольги. Ой, простите, Мамай Саныч! Я не хотел. Шапочка… ну, наверное, помогает как-то.

– Да тьфу на вас, неумные! Чего расселись? Встаём. Ищем выход.

Действовали по плану Мамая Саныча. Обыскивали каждый миллиметр кубатуры. Щупали стены, как слепые. Ковыряли медицинскими инструментами пол и дверь. Мамай Саныч раскурочил радио и пытался пересобрать. Вадик светил всем фонарём, перекладывая его из руки в руку. Ничего, ничего, ничего! Никаких результатов, кроме всевозрастающего отчаяния. Казалось, стены комнаты начали их душить. Наползать. В головы лезли истории о замурованных и похороненных заживо. Правду говорят, нет ничего страшнее собственного воображения. А в темноте оно вообще слетело с катушек. Заперты. Но вместе. Только это давало надежду.

– Удивительно. Тут такое… а спать хочется. Я же не спал этой ночью.

– И я!

– И я тоже!

– Слушайте, это странно. Мамай Саныч, а вы спали?

– Нет. Я квадратуру круга высчитывал. И готовился.

– К чему?

– К чему надо. Короче, мне спать нельзя было.

– Вот и ответ! Мы не спали. А остальные – да. Поэтому превратились в зомби.

– А бомжи?

– Может, праздновали что-то. Ночь Синего бога. Спросим! Когда выйдем.

– Когда выйдем…

– Хватит трепаться! Ищите. Ну!

Алина плакала. Причитала, что сочиняла добрую историю, без жертв. Что хотела про любовь, а остальное – только декорации. И уж точно не собиралась погибать молодой. У неё же вся жизнь впереди, университет, интересная работа, поездка в Корею, вся жизнь!.. Вика села рядом и сжалась в комок. Сама она таких грандиозных планов на будущее не строила, но и её скромные желания ничем не хуже. Жалко их потерять, она ведь