Любовь и зомби - Ксения Александровна Комарова

должен её нести, то перед собой, как диснеевскую принцессу. Как Вадик нёс. А Илья остановился на секунду, перебросил Вику как мешок картошки, через плечо, и снова побежал. Она утыкалась лицом в его спину в такт шагам и печалилась, что жизнь слишком отличается от голливудских мелодрам. В худшую сторону. Господи, только бы не укачало. Позор-то какой!

А дальше был тесный проход. Мрак, толкотня, локти, колени, и наверх, наверх, цепляясь за железные скобы. Долго. И быстро, потому что снизу постоянно подталкивали. Не думать, не оборачиваться, не останавливаться! Но Вика на мгновение подняла голову и увидела звёзды. Даже без очков. И решила добраться до звёзд во что бы то ни стало. И лезла, лезла, пока её не схватили сверху за подмышки, не потащили наружу. И свежий, сладкий воздух ударил, ворвался в лёгкие, и голова от него закружилась, и Вика упала в росистую траву.

Они лежали рядом в траве и тяжело дышали. Чувствовали, как подрагивает земля. Знали, что надо уйти от кладбища как можно дальше, но пока не могли. Ничего не могли, только лежать. А потом загудело, зарокотало. Но не снизу, а сверху. Они открыли глаза, кто-то приподнялся, опираясь на локти, кто-то сел. Рокот всё нарастал, приближался, и вдруг ночное небо полоснул яркий белый луч, по траве пронёсся порыв ветра, а со стороны поля заструился мягкий голубоватый свет. Туманный, неземной.

Они медленно поднимались на ноги. Пошатывались. Поддерживали друг друга. Вслушивались в наступившее безмолвие. Щурились, всматриваясь в голубую дымку.

– Свершилось, – потрясённо прошептал Мамай Саныч. – Они пришли!

Из облака света показалась фигура, похожая на человеческую. Чёткий чёрный силуэт. В скафандре, с гладкой головой. Фигура двигалась медленно, словно с усилием преодолевая земное притяжение, но решительно. Двигалась к ним.

– Кто это? – выдохнула Вика.

– Контактёр, – отозвался Мамай Саныч, голос его дрожал.

– Офигеть! – только и смог сказать Вадик, а Илья присвистнул.

Фигура подняла руку, будто приветствуя землян.

Мамай Саныч тоже поднял руку, растопырил пальцы и даже не почувствовал боли от выбитого сустава. Он готов был расплакаться от счастья.

Илья поднял руку, и Вадик, и Вика, а Алина – обе.

Все они подняли руки и замерли.

Застыли вне времени.

И стояли так, казалось, много часов. Не веря собственным глазам, но в то же время понимая, что стали свидетелями истинного чуда. Холодея от страха. Цепенея от восторга. Стояли и смотрели, как позади первой фигуры появляется вторая. И третья. И ещё. Ещё…

А потом сзади кто-то хрипло крикнул:

– Шубись, братушки! Заметут нас!

– Поздно, – спокойно сказал лже-Серафим, который рук не поднимал. – Наверняка весь район оцеплен. Они шустрые.

– Кто? – растерялся Мамай Саныч.

– Военные. Похоже, правильно мы раздолбали ту хреновину, сняли защитный барьер. Вот они и пригнали свои вертолёты, наконец-то смогли к нам пробиться.

– Как же так? Нет… нет… – Мамай закрыл лицо ладонями и тяжело сел на траву.

Вадик повернулся к лже-Серафиму. Всё так же – с поднятой рукой.

– И что они нам сделают?

– Да ничего. Осмотр, опрос и по домам.

– А бабушки? Что с бабушками будет? И со всеми в лагере? – заволновалась Вика.

– То же самое. Или по ситуации.

Пока Мамай Саныч оплакивал мечту, Вадик его утешал, а остальные обсуждали военных, Алина шагнула к Илье, потянула за рукав футболки, чтобы он наклонился, и тихо сказала прямо в ухо:

– Если собираешься её целовать, то сейчас самое время.

– Кого?

– Её.

И они вместе посмотрели на Вику.

– Ты что, головой ударилась? – возмутился Илья.

– Вообще-то… – начала Алина, но тут из глубины кладбища донеслось душераздирающее «Вы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы! Мы-ы-э-э-э-э-э-э-э-э-э!! Бы-ы-ы-е-е-е-е-е-е-е!!!» Фигуры в скафандрах резко остановились. Одна даже присела от неожиданности. А козёл всё голосил и нёсся на свет, огибая памятники и продираясь через кусты. «Стой, сатана, стой, паразит рогатый!» – вопил охранник Антон, ковыляя следом.

– Козочка! – крикнула Алина и засмеялась.

Через секунду смеялись все. Кроме бомжей, которые незаметно растворились во мраке.

А Илья Вику всё же поцеловал. Но не там и не тогда.

И напоследок

Синий бог оставил деток своих, не уберёг от облавы. Почти всех повязали, выловили по лесам и полям, как зайцев. А уцелевшие разделились, ибо в этой нелёгкой жизни каждый сам за себя.

Плешивый дядька по прозвищу Цуцик уходил от погони сноровисто, с выдумкой. Сказывалась многолетняя привычка. Всякий норовит шугануть бедного скитальца, всю жизнь сиротинушки мыкаются. Но сейчас дело совсем худое, могут и в приют заточить, а там отмоют и заставят вольного человека ходить по струнке. А вольный без воли не жилец.

Цуцик залёг в лесном овражке и чутко прислушался. Идут. С собаками. Как вчера к ночи набежали толпой, так всё рыщут, ловят. Может, бросить коробку и рвать когти налегке? Аж в груди защемило от этой мысли. Разве можно расстаться с честно нажитым? Ну или не совсем с нажитым.

А коробка-то не простая. Он же видел, как поспешно эти изверги в камуфляже отгружали такие коробочки в детском лагере. Таскали в грузовик бегом, важные, будто там золото какое. Но там не золото, нести не тяжело. Лёгкое, шуршит тихонько. Но ценное, в этом Цуцик не сомневался. И коробочку себе по-тихому отжал.

Нет в этом ничего плохого, а даже подвиг духовный есть! Синий бог завещал делиться. А если кто не хочет, надо всё равно кусок урвать. Чтобы спасти брата своего от греха жадности. Вот Цуцик военных и спас. А теперь сам спасался.

И ведь сумел добраться до переезда, думал, в попутке какой в город утечь, в комфортабельном кузове грузовика. А там никто не достанет. Но просчитался. И здесь заслон поставили. Всякую машину останавливают, проверяют дотошно. И ладно бы только это, но ведь и со стороны леса с ищейками загоняют Цуцика. Беда.

Цуцик выглянул из ямки, прикинул, что от судьбы не уйти, пожевал хвойную иголочку и принял решение, которое разбивало ему сердце. Коробку придётся оставить. И не просто, а так, чтобы камуфляжные её не нашли и не припаяли Цуцику ещё и кражу. Он снова выглянул, но с другой стороны – поглядел на трассу. Приметил фуру с открытой задней дверью. Наверное, военные груз уже осмотрели и документы у водилы потребовали. Отошли они к кабине, а дверь так и оставили распахнутой, раззявы. Всё-таки милосерден ты, великий Синий бог!

Цуцик подскочил как на пружине, стремительно выкатился на дорогу и швырнул коробку в фуру. Хотел уже лезть сам, но передумал. Пусть коробка едет, опасно им вместе – если поймают, сразу в тюрьму. А это хуже всего. Цуцик прыснул в