Недвижимость - Роман Феликсович Путилов

что не буду забирать свой «Запорожец» у Елены Всеволдовны, пусть катается на нем со своим кавалером знойная вдовушка, а то дойдет до Наглого, что не только деды на таких машинах передвигаются и могут для меня наступить вредные последствия.

— Ну хорошо, с этим то ясно, но зачем мне тебе помогать? Я до сих пор не могу понять твоих рассуждений.

— Ты скажи, что тебе надо, и я все сделаю. — горячо зашептал Наглый, видимо, надеясь меня дожать: — Что скажешь, то и сделаю. Хочешь, Макса сдам, про все его дела расскажу?

В это время в палате вспыхнул яркий электрический свет, яростно заматерились разбуженные пациенты, а строгий женский голос спросил: — А чем вы тут занимаетесь?

Глава 14

Дружеские визиты.

Июль 1995 года.

Город. Отделение травматологии Третьей городской больницы скорой медицинской помощи.

На пороге палаты стояла молодая девушка в, туго обтягивающем фигуру, медицинском халате и белом колпаке.

— Э… помощь человеку оказываю, не видите, что ли? — я повернулся к Наглому: — Продолжайте, больной.

— А… э… — бывший коллега растерянно разевал рот, не зная, как и что продолжать.

— Больной, вы из какой палаты? Немедленно возвращайтесь к себе, или вас завтра выпишут из больницы за нарушение режима.

— Я не из вашего отделения… — я потыкал пальцем в перебинтованную голову: — Я из нейрохирургии. Сейчас с человеком договорю и уйду. Сами же орете, что лечить нечем, и не даете выяснить у пациента, какие лекарства ему необходимы, и это я завтра пойду и жалобу главному врачу больницы напишу, что вы препятствуете обеспечению пациентов лекарственными средствами. Как ваша фамилия и почему у вас бейджика нет?

Девушка от такой наглости с досадой топнула ножкой и выбежала из палаты, я повернулся к Наглому:

— Короче, не знаю, как, но завтра требуй, чтобы от твоего имени сделали сообщение в милиции, что мол считаешь, что на тебя было совершено нападение наркоманами по кличке Грибник и Челюсть, и что они ранее уже пытались убить меня по заказу нашего с тобой начальника Максима Поспелова, и что ты лично слышал, как он давал им такие указания, а потом отправил меня с ними на «закупку», мол других машин в наличии нет, и надо выручить товарищей. Кстати, а здесь знают, что ты милиционер? И почему ты в наш госпиталь не хочешь попасть?

— Громов, ты имей в виду, что сестричка в нейрохирургию побежала, сейчас оттуда медицинскую сестру приведет, а я как понимаю, ты там не числишься. А в милицейский госпиталь я под угрозой расстрела не лягу. Там все врачи исключительно чьи-то блатные детишки или знакомые, и даже банальную простуду вылечить не смогут. Я тут хоть живой лежу, а там меня просто своим лечением уморят и все, кирдык котенку.

— Ну и ладно. Короче, как только меня вызовут в прокуратуру по этому поводу, я буду считать, что ты свое обещание выполнил и буду решать вопрос с твоей операцией…

— Громов, ты думаешь, что я дурак? Как только я об этом заикнусь, меня тут-же придавят и скажут, что собственной слюной захлебнулся.

— Ну это твои проблемы. Тебе нужна дорогая операция, так, маленько расстарайся, чтобы тебя не тронули. Попроси у прокурора охрану, или, чтобы твою койку к сестринскому посту выставили…

— Громов, а где гарантия, что ты меня с деньгами не кинешь? — все никак не мог успокоиться Наглый.

— Во-первых я про деньги тебе ничего не говорил. — я встал со стула, собираясь уходить: — Деньги сейчас слишком ценный ресурс, чтобы на тебя их тратить. Я тебе сказал — решу вопрос с главным врачом, чтобы тебе сделали операцию. Я не знаю, на что он согласится, на трубы или зачет по электрической энергии, но я с ним договорюсь…

Наглый немного офигел от широты моих экономических познаний, но все что что-то вякнул, что ему нужны гарантии.

— Если я тебя обману, то ты можешь отказаться от своих показаний. — пожал плечами я: — Мол, был в дурмане под воздействием анальгетиков. Но, если ты меня обманешь, я тебя найду снова тебе все кости таза поломаю, верну тебя, так сказать, в статус-кво.

Не прощаясь, я выскочил в коридор, ибо с главной лестницы уже доносился дробный перестук каблучков — сюда спешило несколько женщин. Не собираясь доводить ситуацию до своего неминуемого разоблачения, я подхватил костыли подмышку и бросился в сторону черной лестницы, которая, к моему огорчению, оказалась заперта на висячий замок. По больничному коридору в мою сторону уже решительно спешили три прекрасные представительницы младшего медицинского персонала, и мне ничего не оставалось делать, как нырнуть под кровать Грибника, который очевидно сумел провалиться в сон. Кровать была узкой и к, тому-же, с сильно продавленной сеткой, так что до травмы я вряд ли сумел там поместиться. Да и сегодня, при моих подсохших конституциях, мне пришлось свернуться калачиком, прижав к себе костыли.

Под кроватью наркомана препротивно пахло мочой, липким потом и рвотой, да и ощущение было такое, что местная уборщица брезгует протирать участок пола, на котором я сейчас лежал.

Судя по звукам, «сестрички» ворвались в палату Наглого, озадачились и пошли проверять остальные помещения отделения травматологии, постепенно приближаясь к моему убежищу. Наконец напротив моих глаз появились две пары стройных щиколоток, обутых в черные туфли-лодочки.

— Ничего не понимаю. — лягнул замок в петлях двери, и девицы попятились, опасаясь приближаться к моему логову: — Куда он мог деться?

— Наверное, услышал нас, и спустился вниз, а сейчас уже поднялся в нейрохирургию. — отозвалась вторая девица: — Пошли, поищем этого хитреца у меня, но я, убей Бог, не помню у себя никого с костылями. Заодно тортиком тебя угощу, с дня рождения Аркадия Павловича осталось пара кусочков.

Я не стал больше испытывать судьбу, дождался, когда шаги охотниц на мою тушку затихли, и почти бегом покинул больницу, очень надеясь, что мне больше не придется пробираться сюда тайком.

Город. Территория садового товарищества. Домик Громова.

Разбудил меня настойчивый лай собак — я метнулся к окошку, осторожно выглянул из-за шторки и увидел, что за забором стоят мои родители. Решив, что пора постепенно «выздоравливать», я подхватил костыли, и медленно, подволакивая ноги, двинулся открывать калитку.

Описывать радость самых близких людей я не буду, не хватит для этого никаких слов. А я испытывал только стыд, оттого что так долго держал их в неведении, что я способен встать со своей опостылевшей уже инвалидной коляски. Надеюсь, что они выполнят