Мой генерал, наш сад и я - Лариса Петровичева

Теперь у нас настоящая семья… Жаль, конечно, что у нас не будет свадьбы, ведь принцесса уже успела выйти замуж за генерала. Ну ничего, я не так сильно мечтала о белом платье, как мои однокурсницы. Для них выйти замуж было главной целью и задачей женщины, а я относилась к этому намного спокойнее.

Да, однажды я встречу хорошего человека, и мы создадим семью.

Но в мире много дел намного интереснее, чем вступление в брак, и не стоит посвящать жизнь гонкам за женихами.

Одна из наших преподавательниц, Адриана Максимовна, всегда говорила: счастье встретит вас там, где вы не ожидаете. Оно подкараулит вас именно в ту минуту, когда вы о нем не думаете. И оно будет настоящим, и вы обязательно его узнаете.

Так и случилось.

— Задумалась? — Эррон поцеловал меня в висок, и я призналась:

— Да. Знаешь, мне как-то не по себе. Я сейчас счастлива… и верю, что этого счастья никто у меня не отберет. Но все равно что-то будто мешает окончательно поверить и расслабиться.

Эррон улыбнулся, и его улыбка была полна сердечного тепла.

— Я буду с тобой, а ты со мной. Я твой, а ты моя, — произнес он так серьезно, что у меня все сжалось в груди. — Это слова свадебной клятвы. Принцесса Катарина их считай что выплевывала в меня, она очень злилась. Но я сказал их тогда и готов повторить сейчас. Всегда готов повторять.

— Я буду с тобой, а ты со мной, — повторила я. — Я твоя, а ты мой.

— Верно, — вздохнул Эррон. — Так было и так будет, и я не отдам тебя ни Ричарду, ни чудовищам. А теперь давай спать. Завтра будет много дел.

* * *

Дождь кончился под утро, выглянуло солнце, и новые обитатели драконьего дворца потихоньку высыпали на улицу. Часть отправилась помогать Джине с готовкой завтрака, а часть пошла в сад: там под руководством окрепших големов люди начали расчищать дорожки и приводить в порядок живую изгородь — дождь и ветер поломали ветви, и сад нуждался в хорошей уборке.

Никто не хотел быть захребетником: трудились все, кроме детей и дряхлых стариков.

Я взяла коробку с удобрениями и первым делом двинулась к отощавшим мандрагорам. За ночь они выпустили первые тоненькие листики и в общем держались энергично и бодро.

— Ну, кому там еще нужно подлечиться? — деловито спрашивал Герберт, подпрыгивая на грядке и с важным видом озирая окрестности. — К обеду буду молодцом! Обращайтесь!

— Ты и так молодец, — одобрительно сказала я, подсовывая под корни шарик удобрения. — Не просто бесчинствуешь и ругаешься, а помогаешь.

Герберт встрепенулся, задрожал всем телом, и его новые листья увеличились в несколько раз и закудрявились. Мандрагор с каждой секундой приобретал прежние очертания, круглые и солидные.

— Это лопухи бесчинствуют, а я мандрагор! — важно заявил Герберт. — И мама мой был мандрагор, и тетка был мандрагор! Эй, ты! Носатый! Я с тобой разговариваю!

Мужчина, который вместе с големом тащил носилки, загруженные сломанными ветками, обернулся к нам. Нос у него и правда был из тех, которые растут на семерых, а достаются одному.

— Как рука-то твоя, зажила? — осведомился Герберт. Мужчина смущенно встряхнул ручки носилки и ответил:

— Зажила, господин мандрагор. Вот, уже таскаю всякое. Ничего не болит!

Кажется, он смутился от того, что Герберт заговорил с ним с такой важностью.

— Молодец, тащи дальше, — разрешил Герберт и, приосанившись, обернулся ко мне. — Видала? Вот что значит мандрагор, любую дрянь, любую рану залатаем! Не то, что эти млечносочные. Торчат тут, неизвестно зачем!

Одуванчики после дождя выглядели изрядно потрепанными, но старались бодриться: открывали чашечки, высовывали золотые лица, крутились, разглядывая людей. Принц Тан раскрылся полностью и смотрел по сторонам так же серьезно, как Герберт. Две женщины, которые понесли свежевыпеченные оладьи к мужчинам, распиливавшим поваленные грозой деревья, даже приостановились.

— Вот ведь диво! — заметила одна из них. — Одуванчики, сорняки, а на отдельной грядке сидят!

Принц Тан обернулся было к ним, собираясь ответить, но Герберт его опередил:

— Сами поражаемся! — произнес он. — Оборзели млечносочные, себе аж целую грядку выторговали! А все из-за этой вот, которая принцесса королевская. Кого ни видит, всех жалеет и со всеми договаривается! Ладно с людьми, она и с сорняками вон какую дружбу завела.

Тан завел глаза к небу, словно хотел показать, что пререкаться с мандрагорой выше его владыческого достоинства. А женщины посмотрели на меня и с улыбкой сказали:

— Спасибо, ваше высочество!

— За доброту вашу спасибо!

Я смущенно махнула рукой и отправилась раздавать удобрения остальным мандрагорам.

Закончив с этим делом, я решила вернуться во дворец: выпить наконец-то чашку чая, перекусить чем-нибудь и поговорить с Эрроном. У принцессы Катарины были украшения, она привезла с собой приличных размеров сундучок, и я в самом деле хотела продать его содержимое. Пусть приносит пользу и вернет людям их потерянные дома.

— Кэт?

Я обернулась и увидела Ричарда: он быстрым шагом двигался от ворот и выглядел так, словно успел с кем-то подраться или свалиться с лошади. Дорогой белый сюртук был украшен пятнами, на штанине красовалась дырка — такая бывает, когда падаешь и тормозишь коленом.

Впрочем, зачем бы Ричарду лошадь — он дракон, долетит.

Наяву он был таким же, как в моем сне и в воспоминаниях: похожим на плохого актера. Наверно, такие ужимки и прыжки позволяют производить впечатление на женщин и добиваться от них всего, что только захочется.

Я смотрела на него, опустив руки, понимала, что выгляжу растерянной и глупой, и Катарина уже закатывала бы ему истерику, но не могла и пошевелиться.

Сон стал явью, и я понятия не имела, что с этим делать.

— Кэт! — Ричард приблизился, схватил меня за руки. — Катарина, я приехал! Наконец-то мы вместе!

Он прижал мои руки к губам, и тогда я ожила: отдернула их, сделала несколько шагов назад и воскликнула:

— Гляньте на него, явился! На волю короля-батюшки уже наплевать? Уже не страшно?

Компания молодых парней, вооруженных тяпками и граблями, шла в сторону дворцового парка: парни остановились с приоткрытыми ртами и уставились на нас. Да, такой концерт не каждый день увидишь.

— Я был очень далеко, Катарина, — с искренним жаром произнес Ричард. — Я много пережил и многое обдумал. И теперь знаю точно: мне не страшны указы короля и узы чужого супружества. Мое место рядом с тобой, и я собираюсь его занять.

Я смотрела на него, пытаясь