Мой генерал, наш сад и я - Лариса Петровичева

Одна из настурций, нежно-розовая, с золотой каймой вокруг листьев, шевельнула своим колокольчиком, словно показывала, что очень внимательно меня слушает. Две другие, насыщенно-сиреневые красавицы, тоже подняли головы и обернулись к нам с Тедросом.

В ту же минуту драконий рёв обрушился на мир сильнее ночной грозы. Зверь грохотал в небесах так, словно был ранен и пытался криком заглушить боль, вытравить ее из раны.

Только бы это был не Эррон! Только бы не он!

— Это тот, второй, — обнадежил меня мальчик. Он приложил ко лбу руку козырьком и смотрел вверх. — Ричард. Эррон пока держится.

Конечно, нехорошо так говорить, но слава Богу. Я вздохнула и продолжала, глядя на цветы с искренней мольбой:

— Нам нужно сварить из вас зелье. Очень быстро сварить. Нам нужно спрятать этих драконов друг от друга, чтобы они не видели с кем сражаются. Они поубивают друг друга!

Розовая настурция качнулась, выпрямилась и подняла листья вверх, словно подавала сигнал. Остальные цветы некоторое время были неподвижны, но потом они шевельнулись и расправили стебельки и листья, будто собирались сделать все, что потребуется.

— Смотри-ка! — восхищенно воскликнул Тедрос. — Ты с ними договорилась!

— И еще подскажите, пожалуйста, как готовить это зелье, потому что я не знаю, — призналась я, чувствуя себя полной идиоткой.

Но Эррону-то нужно помочь!

— Я знаю, — прозвучал голос Кевана за моей спиной. Обернувшись, я увидела брата: он стоял рядом и показывал мне большую пробирку. В ней без всякого огня уже булькало прозрачно-зеленое зелье.

— Спасибо тебе огромное, — прошептала я. — И что теперь? Ты знаешь?

Настурции качнулись, и из нежных колокольчиков потекли лёгкие волны пыльцы. Переплетаясь разноцветными дымными прядями, они погружались в пробирку и бурление зелья медленно утихало. Вскоре варево Кевана окончательно успокоилось и, разглядывая переливы зеленого за стеклом, он признался:

— Никогда такого не готовил, но кажется, у нас всё получилось. У тебя не только зелёная рука, Кэт, но и зелёный язык.

— Да хоть фиолетовый, — проронила я. — Давай уже всё это остановим.

Над нами промчался Ричард, едва не посбивав тяжелым телом верхушки деревьев. Эррон гнал его одновременно ударами хвоста и лап и огненными плевками. Впрочем Ричард тоже был неплохим воином — на груди Эррона я увидела свежую рану, которая наливалась жидким пламенем, и все во мне похолодело.

— Ну... Пусть у нас получится, — неуверенно произнёс Кеван и выплеснул в воздух содержимое пробирки.

Несколько мучительно долгих минут ничего не происходило. Драконы летали над парком, награждая друг друга ударами лап и хвостов и заливая пламенем. Из их глоток вырывался такой рев, что закладывало уши. Жидкость плюхнулась в траву и вдруг заструилась тонкими ручейками, поднимаясь вверх. Воздух наполнился мелодичным звоном, в котором я почти разбирала слова старой песенки: когда-то давно слышала ее и забыла, но вот сейчас вспомнила.

В песне была надежда, и мне невольно становилось спокойнее.

Настурции закачались, словно хотели пуститься в пляс.

— Смотрите-ка! — воскликнул фавн. — Они уже ослепли!

Я подняла голову и увидела, что драконы прекратили сражаться. Теперь они просто неторопливо плыли по небу, глядя по сторонам. И каждый пытался понять, что он здесь делает и куда подевался его соперник.

Каждый был скрыт от глаз другого!

Наверно, никто и никогда не видел генерала Эррона Гувера настолько растерянным. Эррон кружил над парком, из его ноздрей вырывались струйки пара, и на тяжелой драконьей морде проступали отчетливые вопросы: Кто? Где?

— Сработало! — обрадовалась я. — У нас получилось!

Колокольчики настурций закачались и зазвенели, будто радовались, что смогли мне помочь.

Так и не найдя того, с кем нужно сражаться, драконы неторопливо начали снижаться. Они по-прежнему не видели друг друга, а я не сводила глаз с Эррона. Голова на длинной гибкой шее склонялась к груди, оценивая ущерб.

— Ничего, — ободрил Кеван. — Есть у меня порошки, засыплем ими рану. К ужину от нее и следа не останется.

Ричард приземлился первым. Некоторое время он стоял среди грядок, глядя по сторонам и не узнавая меня.

— Похоже на контузию, — заметил Кеван и, бросив взгляд на грядку с настурциями, добавил: — Надо же, никогда не думал, что такие милые цветы так действуют. Как-то не приходилось иметь с ними дела.

Мутные глаза Ричарда прояснились, он наконец-то рассмотрел меня и оторопело промолвил:

— Катарина, это ты? А как я тут оказался? Я же только что был на службе…

Он посмотрел в небо, увидел Эррона, который собирался приземляться, и с нескрываемым ужасом добавил:

— Теперь меня будут судить за дезертирство…

* * *

— То есть, ты не собирался ко мне прилетать? — уточнила я, глядя на Ричарда, как врач на пациента со сложным случаем. Тот нахмурился.

— Собирался, конечно. Мы с тобой плохо расстались, можешь мне не верить, но я постоянно думал о тебе, Катарина. Этот солдафон, это место вдали от всей разумной жизни… мне было за тебя тревожно.

Кеван кашлянул, привлекая к себе внимание, и поинтересовался:

— У вас в последнее время голова не болела? Вот тут, за левым ухом.

Он дотронулся до головы Ричарда, дракон нахмурился и ответил:

— Болела, да. Откуда вы знаете?

Кеван вздохнул.

— У вас воспаление продольной железы. Подстыли где-нибудь, посидев на свежем ветерке. Именно оно вызывает тревогу и навязчивые действия, в которых вы сами себе не отдаете отчета. Все это время вы думали о принцессе Катарине, волновались и в итоге бросились к ней.

Вот и отлично. Все действия Ричарда вызваны не проделками чудовища, которое ищет, чей бы облик принять, а всего лишь драконьей простудой.

— Ты обязательно поправишься, — заверила я и снисходительно пообещала: — Поговорим с генералом Гувером, он тебя непременно защитит. Кеван, ты выпишешь справку о болезни, если что?

Кеван утвердительно качнул головой. Эррон тем временем приземлился, едва не раздавив грядку с одуванчиковым королевством, принял человеческий облик и направился к нам. Вид у него был озадаченный и угрюмый. Настурции заметно приободрились. Теперь они крутились и качались, будто говорили: смотрите, как мы можем!

— Я ничего не понял, — пробормотал Эррон, качая головой. — Меня будто контузило. Зачем я… зачем все это?

Он дотронулся до разорванной на груди рубашки, оценил вздувшуюся багровую полосу и растерянно посмотрел на нас.

— У вас была дуэль, — объяснила я. — Пришлось использовать милые настурции, чтобы отвести вам глаза. Иначе вы поубивали бы друг друга.

Настурции тотчас же закивали колокольчиками, и над садом снова поплыл легкий звон. Это мы, это мы постарались! — будто говорили они. А Ричард нервным движением схватился за собственный зад, и стало ясно, что его тыл изрядно пострадал.