Космос.Today - Евгений Адгурович Капба

Рефаим, принимаю присягу и торжественно клянусь быть честным, храбрым, дисциплинированным, бдительным легионером, строго хранить военную тайну, беспрекословно выполнять все воинские и корабельные уставы и приказы командиров и начальников. Я клянусь добросовестно изучать военное дело и вверенную мне технику, и до последнего дыхания быть преданным своему Легиону, своим товарищам, своей Родине — Земле и моему второму Отечеству — Доминиону Рефаим, пока жив союз между нашими великими народами. Я всегда готов по приказу командования Легиона выступить на бой против любой угрозы населенных людьми и рефаим миров и клянусь сражаться и работать самоотверженно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагами, пока продолжается срок моего контракта. Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара, всеобщая ненависть и презрение моих соратников!

Слова падали тяжко, как будто забивали гвозди в крышку гроба прошлой, земной жизни. Наши голоса дрожали, отзвуки эха разносились среди малахитовых колонн. Легион безмолвствовал до самого последнего момента — а потом взорвался приветственными криками. Я моргнул — и увидел, что напротив нас, шагах в десяти, стоят шеренги ветеранов — опытных легионеров, чьи рукава были украшены множеством нашивок, как у Рогова или Арнаутова. Лицом к нам — рекрутам с «Чапая» — выстроились воины Третьей Когорты.

Их внешний вид говорил сам за себя: все как один светлобородые и коротко стриженные, плечистые, высокие. На комбинезоне каждого — эмблема подразделения: стилизованное изображение золотого солнца.

— Береты — вручить! — раздался голос легата.

Ко мне шагнул один из ветеранов. Их так и хотелось назвать не то варягами, не то — берсерками, не то — витязями! Легионер оценивающе смерил меня взглядом, а потом — отточенным движением надел мне на голову алый берет — точно такой же, какой носил он сам и все полноправные легионеры и иммуны Русского Легиона. И пожал мне руку:

— Приветствую в Легионе, соратник! Если ты — настоящий воин и мечтаешь идти в бой с теми, кто никогда не отступает и сражается до последнего — тебе всегда найдется место в Третьей Когорте!

— Благодарю, — кивнул я и поправил берет.

Гремела какая-то торжественная музыка, но я не особенно вслушивался. Кажется, я не хотел служить в Третьей Когорте. Во-первых, потому, что никогда не считал себя прирожденным воином и яростным бойцом. А во-вторых — я слишком хорошо усвоил за свою не такую и длинную жизнь: иногда отступление — это путь к победе. Кутузов не даст соврать.

Правда, вряд ли этих берсерков интересовал Кутузов. Наверняка, им больше по душе Вещий Олег и князь Святослав.

— Легионеры! — рявкнул Рогов. — Подняли свои вещи — и марш за мной к коменданту! Сдам вас с рук на руки — и наконец отдохну от ваших физиономий. Нале-во! Шаго-о-ом — марш!

* * *

эхма, жаль ни я, ни нейронка — не художники. но общий настрой примерно такой

вариант от Олега Борисова

Глава 12

Обнаруживаются соседи

Комендантом или, если официально, префектом кастрорум — оказалась женщина, Зинаида Федоровна Ярец. На земле она в свое время возглавляла жилищно-коммунальное хозяйство какого-то райцентра в средней полосе России и дело свое знала от А до Я. Обладая исчерпывающей электронной базой данных по всем жилым помещениям «Ломоносова», «баба Зина» лично, не препоручая такое ответственное дело помощникам, распределила нас по спальным местам в соответствии с нашей специализацией, званием, бонусами, уровнем допуска и руководствуясь своими собственными таинственными соображениями. Мне как парамедику низшего ранга полагалось койко-место в комнате на трех человек, координаты которой моментально пришли на браслет. Браслетики наши напоминали земные смарт-часы и служили одновременно средством связи, удостоверением личности и средством платежа. Они наконец заработали как положено — впервые с момента выдачи — и мы постепенно знакомились с их функционалом.

Наши с Палычем попытки повлиять на решение суровой комендантши и протолкнуть тему совместного заселения были оборваны энергичным движением соболиных бровей префекта:

— Куды надо, туды и распределяю! Поговорите у меня — поселю с легионерами в казарму! — выглядела она молодо, как и все люди на «Ломоносове», но врожденная дебелость никуда не делась. Гром-баба!

Легионеры в отличие от иммунов первый год жили действительно почти на казарменном положении — их «социальное» жилье на «Ломоносове», гарантируемое легионом, представляло собой ровно такой же жилой модуль, какой был у нас на БДК «Чапай», разве что никто бы и не подумал размещать мужчин и женщин в соседних помещениях, и койки были одноярусными. Тут уж действительно трехместная комната с собственным санузлом покажется верхом комфорта!

Медиков старались по возможности селить рядом с лифтами, техников — рядом с гаражными боксами, поближе к рабочим местам.

Почему нас — у лифтов? Чтобы быстрее могли добраться… Куда угодно! Тут у всех по факту был ненормированный рабочий день, и если на браслет прилетало задание с таймингом — нужно было бросать все и бежать его выполнять. Для ликвидации чрезвычайной ситуации моментально привлекались ближайшие специалисты подходящего профиля, и не важно, что нужный иммун или легионер сидел на унитазе или нежился в объятьях красавицы — марш-марш вперед! Конечно, такое случалось нечасто: дернуть могли раз в несколько дней или даже недель — все-таки огромный и сложный механизм «Ломоносова» работал исправно. Однако, даже если кто-то неудачно навернулся с эскалатора — к нему тут же отправляли ближайшего медика операторы — подчиненные этой самой Зинаиды Федоровны, которые непрерывно отслеживали течение корабельной жизни.

В общем, с Палычем нам соседями стать было не суждено. И добираться до места проживания мне пришлось самостоятельно, сверяясь с подсказками браслета.

* * *

«Ломоносов» был огромен. Я специально не пользовался транспортными кабинами — вертикальными и горизонтальными лифтами, которые скорее напоминали вагоны метро. Шел пешком, чтобы оценить масштабы этого титанического космического города. Информация из брошюр была очень похожа на правду: дредноут составлял около десяти или двенадцати километров в длину, и, если представить его корпус как цилиндр (хотя это было, как я понял, далеко не так), то его диаметр составлял, наверное, километра три.

Мой путь пролегал в основном по жилой, спальной зоне. На одном плече у меня висел брезентовый мешок с личными вещами и огромный баул с казенным имуществом: подушка, одеяло, постельное белье, полотенца, гигиенические принадлежности, положенные комплекты нижнего белья и формы — боевой, повседневной и парадной, и всякое