Космическая сага: Сон звездного наследника - Максим Шаравин

Тут же ко мне устремились двое голодных.

— Слышь, новенький. Жратвой поделись. Норму сегодня не успели добить. А ты ещё на старом жиру до завтра протянешь, — пробурчал один.

Я молча приступил к еде. Пища, конечно, была отвратной — сродни моим аварийным пайкам: вязкая жижа, лишь кусок хлеба выглядел сносным, да в стакане плескалось что-то, отдалённо напоминающее чай.

— Ты глухой или борзый? — прогнусавил второй и попытался меня ударить.

Я легко уклонился и коротким, резким тычком ударил его по горлу — аккуратно, как учили в военной имперской академии звёздного флота и мастера, которых отец приглашал для моих тренировок.

Он закашлялся, рухнул на пол. Глаза выкатились из орбит; хрипя, он пытался вдохнуть. Я мельком оценил состояние: крови изо рта нет. Значит, лишь ушиб. Выживет.

— Ящер, он Сиплого завалил! — взвизгнул первый.

Я бросил взгляд на Ящера и невозмутимо продолжил есть.

Ящер неторопливо подошёл к моей койке, окинул взглядом корчащегося на полу Сиплого.

— Тащи его на кровать. Жить будет. Завтра сделаешь двойную норму — за себя и за него, — произнёс он и развернулся.

— Но Ящер, как я… — не успел я и моргнуть, как говоривший уже дёргался в железной хватке Ящера.

Тот сгрёб его за горло, оторвал от пола и, чеканя каждое слово, процедил:

— Двойная норма. Не сделаешь — из шахты не выйдешь.

Швырнув беднягу на пол, Ящер направился к своей койке.

Доходяга вцепился в Сиплого, поволок его к кровати, бросая на меня злобные взгляды.

А я всё ещё не мог прийти в себя. Скорость и сила Ящера поражали. Ни дать ни взять — живая машина для убийств. Если придётся сойтись с ним в бою — даже один на один — шансов уцелеть у меня почти нет.

Ночью я толком не спал — вздрагивал от каждого шороха, каждого стона проснувшегося соседа. Но под утро усталость взяла своё: меня сморило.

Я подскочил, как от удара, — над ухом раздался рёв сирены, извещавшей о подъёме. Остальные шахтёры буднично, не торопясь, поднимались с коек. Через десять минут открылось окно выдачи пайка, и Ящер со своей шайкой не спеша получили подносы с едой, следом потянулись остальные.

Я не стал торопиться и отправился последним. Получив пайку, я быстро всё съел. Мельком глянув на Сиплого, я удостоверился, что с ним всё в порядке, но работать он не сможет. Второй его напарник злобно смотрел на меня исподлобья.

Прозвучала новая сирена, и все стали одеваться. Ящер подошёл к дверям охраны и, пнув их ногой, произнёс:

— Сиплого надо к доктору. Вчера упал, работать не сможет.

Развернулся, глянул на меня и пошёл к дверям, ведущим в шахту.

Я впервые был в шахте, выкопанной руками шахтёров. Толща льда со всех сторон пугала и навевала ужас. В какой-то момент я чуть не поддался панике, но быстро успокоился, глядя на впереди идущих шахтёров. Они разобрали грузовые тележки, кинули в них молотки и последовали дальше. Я поступил так же.

Мы подошли к приёмнику для сброса колотого льда и учёта нормы. Я внимательно следил за шахтёрами и выполнял всё то же самое, что и они. Каждый подошёл к приёмнику и поднёс ногу с браслетом. Приёмник пикнул, фиксируя выход на работу. Шахтёр двигался дальше. Ящер и его шайка прошли не больше пятидесяти метров и приступили к работе; остальные потянулись дальше, в глубь шахты.

Проходя мимо Ящера, я услышал голос одного из его шайки:

— Твоё место — через триста метров. Увидишь пустой участок. Там работал Сиплый. Пока будешь работать там.

Я кивнул и двинулся дальше. Через триста метров действительно оказался пустой участок, а дальше был участок дружка Сиплого. Он глянул на меня и начал работать — ничего хорошего ждать от него мне не следовало.

Я огляделся по сторонам, посмотрел, как работают остальные, и начал повторять. Два часа у меня ничего не выходило. Отбойный молоток не хотел слушаться: откалывались либо слишком маленькие куски, либо вообще ничего. Пот катился градом; мне казалось, что в скафандре уже хлюпает. Кое-как я набрал одну тележку и повёз на сдачу. Другие, по моим прикидкам, уже отвезли как минимум по три-четыре телеги.

На сдаче меня тоже ждало разочарование: всего пятьдесят килограммов, хотя казалось, что должно быть намного больше.

— Свали в сторону! — услышал я окрик и отошёл.

Шахтёр отметился и свалил в приёмник три здоровенные глыбы — сто двадцать два килограмма. Я тихо присвистнул. Быстро прикинув, что норму я сегодня не сделаю, я решил заняться обучением. Медленно поплёлся за шахтёром, даже приотстал, чтобы пройти мимо, когда он начнёт работать.

Всё оставшееся время я потратил на обучение, время от времени таская полупустые тележки к приёмнику. Медленно проходя мимо шахтёров, я внимательно следил, как они работают.

К концу смены у меня стало более-менее что-то получаться. Даже удалось отколоть глыбу почти на сорок килограммов.

Зазвучала сирена. Шахтёры схватили тележки и пошли к приёмнику. Высыпав содержимое, они уходили дальше — к жилому блоку. Я тоже высыпал свои остатки. Итог за смену — триста пятьдесят три килограмма.

Я пошёл за остальными, обратив внимание, что Ящер и его шайка не спешат покидать шахту.

Вернувшись в жилой блок, я снял скафандр. В нём действительно скопилось много пота. Мой взгляд заметался по остальным шахтёрам — я не понимал, как поступить. Остальные просто запихивали скафандры в шкаф, так же, как и отбойные молотки. Как только шкаф закрывался, вспыхивала красная лампа. Вчера я не обратил на это внимания.

Повторяя в точности действия шахтёров, я запихнул в шкаф скафандр и вставил молоток в специальную ячейку. Как только я закрыл шкаф, загорелась красная лампочка, и он тихонько загудел.

В жилой блок зашли Ящер и его подручные. Двери за ними закрылись.

Через полчаса я уже был в душе среди остальных шахтёров. Еды мне сегодня не светило, поэтому я не торопясь вымылся, надел комбинезон и пошёл на свою койку.

Проходя мимо кроватей Сиплого и его дружка, я не увидел их обоих. Если Сиплого, скорее всего, забрала охрана, то его напарник остался в шахте. Жив он или уже мёртв — я не имел представления. Да и узнавать желания у меня не было.

Ночью я опять плохо спал. Помимо глухой, сосущей тревоги за свою жизнь, тело буквально кричало от боли — каждый мускул, каждая косточка напоминали о первом дне в шахте. Спина