Тени Нового Орлеана. Сердце болот - Лера Виннер

Сотни раз воображая себе этот момент, он был уверен, что обнимет. Опустится перед своей Мистрис и Создательницей на колени и наконец позволит себе застонать ото всего невысказанного, когда ее ладонь привычно и ласково ляжет на затылок.

Собственноручно замуровывая вход в их фамильный, предусмотренный на экстренный случай склеп и зная, что прямо сейчас Дарла за тонкой стеной из кирпича погружается в мертвенный сон, он давился кровавыми слезами.

Теперь, когда она вернулась, даже слез не было.

— Кажется, я устроила знатный переполох, — ее речь все еще была немного заторможенной, а голос приглушенным, но звучал он уже знакомо.

— Почему ты не дала мне знать, чтобы я тебя встретил?

Она то ли скривилась, то ли усмехнулась пространно. Собрала капли крови с его запястья языком и мягко поцеловала, отстраняясь и давая ранам закрыться.

Она взяла достаточно, чтобы снова стать самой собой, но не собиралась быть жестокой и забирать чересчур много.

— Слишком резко проснулась и очень спешила.

Голова немного покруживалась, но Роланд не брался гадать, состояла ли причина этого в кровопотере или в том, как стремительно все менялось.

Дарла по-прежнему не двигалась и не оборачивалась, чтобы посмотреть на него. На то, чтобы принять все, что только что узнала, ей требовалось время и немного пространства, и Роланд был за это благодарен.

— Из тебя вышел отличный Смотрящий. А говорил, что не справишься.

— Давай обсудим потом.

Дарла медленно кивнула, соглашаясь, уставилась на его ладонь.

— “Птенцы” забавные. Волчонок хорош, злющий.

Она улыбнулась пьяно и весело, и Роланд слегка сместился, не убирая руку, но устраивая ее удобнее.

— Ты просто не успела познакомиться с Линс, — на безопасную и приятную тему он откликнулся с удовольствием, хотя и осторожно.

— Еще наверстаю. Интересно. Насколько я помню, ни у кого из наших никогда не было ”птенца” из подворотни.

— О да! — неожиданно для самого себя Роланд улыбнулся искренне. — Девочка, принцесса. Языки, танцы, боевые искусства, манеры, шмотки. Плюс мастерство нанесения макияжа, бутики нижнего белья… И всё это с нуля и при полном отсутствии терпения у Эрики. Мы бы позорно свихнулись все сразу, если бы Адель и Клара не выручили.

Он трусливо и заведомо напрасно не упоминал Герду, и гадливость, презрение к себе за это малодушие, поднялось бы волной и затопило разум. Если бы Роланд позволил ему подняться.

Просто — не сейчас.

Не в такую минуту.

Как это бывало всегда, Дарла подхватила его улыбку, и от разлившегося внутри тепла и облегчения унизительные слезы почти подступили, заставили сбиться.

Вместе с током разделенной крови возвращалась и их взаимная чувствительность, и, боясь даже моргнуть, Роланд осознал, что не может отделить ее боль от своей собственной.

Дарла проснулась, но ничто не стало прежним.

Все было иначе. Пылавшая веками страсть превратилась в глубокую нежность, а желание и голод друг по другу заменили взаимная вина и тоска, от которой хотелось завыть.

Перед тем, как она уснула, было плохо — Дарла постоянно нервничала, а он впервые за все время, проведенное вместе, робел, интуитивно не решаясь подойти и коснуться лишний раз.

Сейчас эта мучительная для обоих преграда стерлась. Она снова была рядом, настроенная на него всем своим существом, тянущаяся к нему не потому что Роланд, как наилучший донор, был ей нужен, а как Мастер, вернувшийся к своему единственному и любимому Творению.

Роланд не мог.

Пальцы его свободной руки мелко подрагивали от этой невозможности, от ощущения потерянного права на подобные касания.

Дарла продолжала перебирать в своей голове насыщенные и яркие картины прошлого, никуда не торопясь, а он наслаждался этими последними минутами упоительной близости, — той самой, по которой тосковал так отчаянно.

— Я не могу… Не хочу… Я не умею без нее, Зейн!

— Тише, хороший мой, все. Ты привыкнешь. Она проснется, а до тех пор я буду рядом. Я всегда рядом.

Он действительно привык, — как будто оставалось что-то иное. От этого не было легче… До самых последних пор.

Если бы не было так мучительно больно и жутко, Роланд первым посмеялся бы над собой. Такая восхитительная ирония…

Очевидно, почувствовав его состояние или добравшись в ленте его воспоминаний до чего-то особенно значимого, Дарла немного сжала его пальцы. Дала почувствовать свое присутствие, не претендуя на ответное пожатие.

— Спасибо.

За что конкретно она благодарила, — за эту тоску, за верность, за готовность принять любое ее решение без единого упрека? — было так сразу не понять, и Роланд даже не хотел пытаться.

От интонации, с которой это было произнесено, что-то сломалось внутри и прорвалось с такой отчаянной силой, что едва удалось сдержаться, откликнуться почти ровным, почти спокойным голосом:

— Черт тебя побери, Ди. Черт же тебя побери!.. Не снизойдешь даже до того, чтобы меня ударить?

Она замерла, будто сама приготовилась защищаться от удара. Как замер бы любой, получив пощечину или плевок в лицо.

Приподнявшись на локте, Дарла наконец развернулась осторожно и медленно, словно все еще опасалась, что тело ее подведет.

— Я делала это когда-то прежде? Если да, то, по всей видимости, об этом забыла.

Мучительный тяжелый стыд, вынуждающий прятать глаза и не знать, куда деть руки, обжег снова, вот только отворачиваться теперь было некуда. С видимым трудом удерживаясь в полусидячем положении, она смотрела ему в лицо тревожно и вопросительно, словно ждала уничижительного для себя, но неизбежного ответа.

— Нет. Но я никогда и не заслуживал этого настолько.

Зная Дарлу, можно было предположить, что она вовсе промолчит об очевидном, и начать самому было проще. Позволить этому случиться, и…

Она потянулась, отводя от лица Роланда растрепавшиеся волосы, провела большим пальцем по виску.

— Тогда в чем дело, Роли? Зейн тебя покусал, разводя “птенцов” в промышленных масштабах? Или ты сам от тоски по мне ебнулся?

Тихий вкрадчивый голос, затаенная смешинка, обращающая грубость в очаровательную, неизбежно приходящуюся по вкусу шутку.

В этом было столько… Дарлы, что Роланд невольно слабо улыбнулся в ответ:

— Не называй меня этим дурацким собачьим именем, я тебе не пудель.

— Тогда не говори ерунды, — она же стала предельно серьезна.

Дарла придвинулась ближе, продолжая поглаживать по лицу, успокаивая его изо всех скудных пока сил.

Она была вправе сделать со своим Творением что угодно. На её месте многие бы сделали, а он принял бы любое наказание, не смея защищаться.

Они оба знали это настолько хорошо, что их личная драма стремительно превращалась в фарс.

— Прости, — он все же не выдержал, опустил взгляд.

То самое, тяжелое и темное, сокрытое глубоко внутри,