Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

— Но я не буду заниматься этим вопросом. У меня другие задачи.

— Но почему же! Вы бы могли…

— Мог бы, — кивнул я, — но не буду. И вообще! Слушайте меня дальше. И записывайте. А если у вас прямо такие морально-этические терзания, то ладно, давайте с вами договоримся, что, когда вы окончите аспирантуру и защитите кандидатскую, мы с вами напишем общую статью в соавторстве. Согласны?

— Да! — выдохнула счастливая Носик.

— А раз да, слушайте внимательно. — И я начал ей рассказывать алгоритм, как писать «кирпич» и реферат исследования для поступления в аспирантуру.

У меня в прошлой жизни было около сорока пяти аспирантов и семеро докторантов. И все они потом благополучно защитились, кроме двух девчонок, которые выскочили замуж, и им защита уже была не нужна. А так, в целом, отрицательных результатов у меня никогда не было. Уж что-что, а с аспирантами работать я умел и знал все их страхи, слабые стороны и проблемы. Поэтому поговорил с Мариной Владиславовной, и уже через полчаса перед ней лежал крепко сбитый план для поступления в аспирантуру.

— А теперь, Марина Владиславовна, — подытожил я, — посоветую вам еще такую маленькую хитрость. Посмотрите научные работы тех преподавателей, профессоров, которые будут принимать у вас экзамен. Поищите в интернете. И очень будет хорошо и правильно, и вам большой плюс, когда вы продемонстрируете в своем ответе на экзамене знание результатов их исследований. Это сразу дает вам бонусы.

Носик ахнула, счастливо заулыбалась и мелко-мелко закивала.

— Кстати, а вы уже решили, кто у вас будет научным руководителем?

— Нет, — сказала Носик.

— Вот это тоже неправильно. Вы просто хотите в аспирантуру ради статуса или вас какая-то конкретная проблематика интересует?

— Меня интересуют гнойно-некротические осложнения, — захлопала глазами она.

— Ну вот посмотрите, кто занимается этой проблемой из того НИИ, в который вы собираетесь поступать. И будет хорошо, если вы сразу поставите вопрос ребром, чтобы вас определили к тому или иному конкретному профессору. А перед этим лучше поспрашивайте у местных аспирантов, у кого из научных руководителей нормально защищаются. Потому что есть, конечно, самородки среди ученых, эдакие суперпрофессионалы, но у них аспиранты не защищаются никогда. Либо они хорошие ученые, но плохие педагоги и руководители, либо они из тех, кто сами вставляют палки в колеса и не дают своим аспирантам защищаться. И вам к этой категории попадать никак нельзя, потому что вы всю жизнь просидите на этой диссертации и защититься не сможете. Потому все это надо заранее выяснить. Понятно?

— Понятно.

— Ну вот, тогда дерзайте! — Я встал со стула и пошел к двери. — И удачи с поступлением в аспирантуру!

— Извините, Сергей Николаевич, — пролепетала она. — Постойте!

— Можно просто Сергей, — улыбнулся я ей, останавливаясь. — Думаю, мы уже с вами достаточно поработали, для того чтобы обращаться без отчества.

— А меня можно просто Марина, — торопливо сказала она. — А можно вас спросить?

— Да, конечно.

— Сергей, вы можете мне оставить свою электронную почту или номер телефона? Вдруг я что-то не так сделаю? Вот когда я «кирпич» допишу, можно я сперва вам его покажу?

— Записывайте… — Я продиктовал ей и электронку, и номер телефона. — Звонить мне лучше вечером, потому что весь день я могу быть занят. Подрабатываю то тут, то там. Но на все ваши вопросы, Марин, конечно, отвечу.

На этот раз, покидая ее кабинет, я был доволен собой — в груди словно пружина распрямилась. Вот теперь все правильно: она для меня сделала большое дело и сама этого не поняла, но и я для нее сделал дело не меньше. Теперь она в аспирантуру однозначно поступит, с такой-то программой исследований. Научные руководители еще за нее драться будут.

Я шел и улыбался, чувствуя себя как Чип и Дейл, которые спешат на помощь. И сама собой в голове всплыла песня из мультика, который мои дети в свое время смотрели и пересматривали, и, не сдержавшись, я начал припевать:

— Слишком часто беда стучится в двери, но не трудно в спасателей поверить. Лишь стоит только их позвать — друзей не надо долго ждать! Чип, Чип, Чип, Чип и Дейл! К вам…

И тут навстречу мне вышел Виктор, я запнулся, и улыбка моя сразу растаяла, словно кусочек сливочного масла на раскаленной сковородке. Это был тот самый молодой врач, которого я встретил в день перерождения — тот, что потом читал мне нотации из своего роскошного внедорожника.

Он шел в сопровождении двух девчушек-интернов, которые смотрели на него с тем восторженным придыханием, с каким обычно встречают заведующего отделением, а не рядового врача. Впрочем, он явно выстраивал себе образ: вальяжная походка, дорогие часы, небрежно расстегнутый ворот рубашки под халатом.

Увидев меня, Виктор сначала посторонился, машинально уступая дорогу, а потом замер, и я буквально видел, как в его голове что-то заклинило. Взгляд скользнул по моему костюму, по свежей стрижке, по начищенным туфлям, и на лице отразилась целая гамма эмоций: от недоумения до раздражения и обратно.

Ради интереса я активировал Систему и проглядел данные эмпатического модуля:

Сканирование завершено.

Объект: Виктор, 32 года.

Доминирующие состояния:

— Замешательство (58%).

— Раздражение (51%).

— Сексуальное возбуждение легкой степени (43%).

Дополнительные маркеры:

— Объект сексуального внимания — спутница справа.

— Обручальное кольцо снято, след на безымянном пальце свежий.

— Стремление к доминированию в присутствии женщин.

Ну-ну. А ты, значит, ходок, Витюша?

— Ты? — неуверенно протянул он. — Епиходов? Сергей Николаевич?

— Он самый.

Виктор моргнул, явно пытаясь совместить образ небритого алкаша с тем, что видел перед собой. Получалось у него плохо. Одна из интернов с любопытством покосилась на меня и вежливо поздоровалась, а следом и другая.

Это окончательно вывело Виктора из равновесия.

— А что ты здесь делаешь? — Он попытался вернуть себе привычный снисходительный тон, но вышло как-то натужно. — Тебя же уволили с позором, если не ошибаюсь?

— Ошибаешься, — не согласился я. — Не уволили. Сам ушел. Но теперь меня Харитонов лично на комиссию пригласил. Видимо, соскучился.

Виктор хмыкнул, но во взгляде его мелькнуло замешательство. Он явно готовился к другому разговору — к тому, где небритый неудачник мнется и оправдывается.

— Ну и как комиссия? — спросил он с деланым равнодушием.

— Замечательно, — улыбнулся я.