Двадцать два несчастья – 2 - Данияр Саматович Сугралинов

Мы провозились минут десять. Девочку звали Алсу, она возвращалась из школы и остановилась тут по дороге. Я рисовал плохо, если честно, даже по меркам детского творчества, но Алсу терпеливо направляла мою руку, показывая, как правильно делать кошачьи глаза и где должны быть усы. Весь запыхался, пока на корточках ползал по асфальту. Надеюсь, меня не увидели Харитонов и прочие члены комиссии.

Когда кошка была готова — пузатая, с несимметричными ушами и хвостом, похожим на колбасу, — Алсу улыбнулась.

— Красивая получилась.

— Ты так думаешь?

— Угу. Даже лучше, чем та. У той хвост кривой получился. А у Мурки прямой был.

Я поднялся, отряхивая колени от мелкой крошки асфальта. Алсу продолжала дорисовывать травку вокруг кошки, уже забыв обо мне.

И тут я понял.

Носик была такой же. Почти тридцатилетняя девочка с мышиным хвостиком и огромными голубыми глазами, рисующая свои протоколы и отчеты, пока взрослые дяди в костюмах наступают на ее рисунки грязными ботинками. Спихнули на нее никому не нужную профсоюзную работу, а она честно пытается что-то делать. Ведет заседания, куда никто не приходит. Подделывает явочные листы, потому что «все так делают». Дрожит от страха, когда появляется кто-то вроде меня с угрозами федеральными органами.

А я только что использовал ее страх, чтобы получить бумажку.

Справка в кармане вдруг показалась тяжелее, чем была минуту назад.

Да, мне нужен этот документ. Да, на суде он поможет. Но Марина Владиславовна Носик… Девчушка явно нуждается в помощи.

Я посмотрел на больничное крыльцо.

Если ты, девочка, сейчас поможешь мне, завтра я помогу тебе.

Я сам себе это сказал. Меньше часа назад.

Развернувшись, я пошел обратно.

Глава 11

От того, как я поступил с Носик, на сердце сгустилась такая же мрачная тоска, какая была у меня, когда в первый раз не забрал Валеру с помойки.

От окончательного осознания этого я застыл в коридоре, да так неожиданно, что на меня чуть не налетел тревожный мужик в полосатой пижаме и с присобаченной к руке капельницей, стойку от которой он споро толкал впереди себя. Пробормотав что-то невразумительное, тревожный мужик стремительно ускакал дальше и свернул в сторону двери с лаконичной надписью: «М».

Глядя на него, я вздохнул и пошел в кабинет Носик.

Девчушка сидела за столом и тихо плакала. Я опять обозначил свое присутствие стуком и сказал:

— Марина Владиславовна, извините, что помешал.

— Что еще? — Она подняла на меня заплаканные глаза.

— Вы плачете?

— Нет, вам показалось, — сердито нахмурилась она. — Еще какую-то справку надо?

— Нет, — сказал я, — за справку я вам очень благодарен, и поверьте, в долгу не останусь…

— Не нужно мне от вас никаких долгов, — буркнула она сердито и отвернулась, демонстрируя, что, мол, все, нам не о чем дальше говорить.

— Я по другому поводу пришел.

Она испуганно посмотрела на меня и сжала губы так, что они превратились в тоненькую белую ниточку.

— В общем, я на вашем столе случайно увидел, что вы, очевидно, пишете научную статью?

Носик вспыхнула и дернулась.

— А что? — испуганно спросила она и торопливо спрятала исписанный листочек под папку.

— Да вот, я посмотрел и обнаружил, что вы там сделали ошибку, — пояснил я. — Точнее, не столько ошибку, сколько ляп. Видите ли, у вас не совсем правильная постановка цели, а следовательно, дальнейшее развитие сразу пойдет криво и косо. Вот я и вернулся сказать вам об этом.

— Почему ошибка? — растерянно сказала Носик и вытащила листочек обратно. — Где ошибка⁈ Нет там никакой ошибки! И ляпов нет! Я сто раз перепроверила!

— Ваша статья касается гнойно-некротических осложнений после трансфеморальной ампутации конечностей, правильно я понял? — сказал я.

— Ну да, правильно, — кивнула она и после секундного замешательства добавила: — Я изучаю эти осложнения у больных облитерирующим атеросклерозом.

— Во-от, но почему же вы тогда делаете упор только на оценку иммунологического и нутритивного статусов? Это давно уже изучено-переизучено. Что вы там еще надеетесь найти нового?

Носик покраснела и промолчала, нервно сжимая и разжимая кулаки.

А я продолжил развивать мысль:

— Почему вы, к примеру, не рассматриваете метод ультразвуковой кавитации, основанный на местном применении низкочастотного ультразвука? Это же моментально позволит совместить процесс механической очистки раны с антибактериальным действием ультразвука и тем самым в разы сократить сроки лечения больных! И актуальность данного вопроса сразу перестанет вызывать любые сомнения!

Носик радостно вспыхнула, затем потупилась, шмыгнула носиком и смущенно призналась:

— Это не статья, это я реферат делаю…

— Зачем? — спросил я.

— Да вот… в аспирантуру хотела поступать. Это потом войдет в диссертацию… — Она печально вздохнула: — Ну, что-то оно не але. Не выходит ничего у меня…

— Почему?

— Ну вот я начала, а оно… Видите, вы же сами сказали, что не так.

— Так вы неправильно начали, — сказал я. — Возьмите и добавьте тезис, который я вам сейчас предложил. Уверен, материал у вас есть. Просто вы не с той стороны подходите. Посмотрите на этот вопрос с разных ракурсов.

Она кивнула, соглашаясь, а потом промямлила:

— Но это же ваша идея! Я не могу вот так взять и вот… нет… я так не могу…

— Почему не можете?

Она опять упрямо повторила:

— Потому что это ваша идея! Ваша! А не моя!

— Окей, давайте будем считать, что я вам ее дарю?

Носик охнула и замотала головой с такой силой и отрицанием, что аж зажмурилась.

Вот упрямая девчонка!

Я вздохнул — это оказалось труднее, чем я думал. Что ж, причинять добро всегда нелегко. Но иногда надо.

— Марина Владиславовна, если позволите, я вам подскажу еще кое-что…

— Сергей Николаевич! Я не такая! — практически взвизгнула Носик. — Я никогда не буду кроносить чужие идеи и материалы на диссертацию!

— Опять вы, Марина Владиславовна, рассматриваете все с неправильной точки зрения! — сурово сказал я. — Если бы вы изучили этот вопрос с тех позиций, о которых я вам говорю — скольким людям вы бы смогли облегчить послеоперационное выздоровление! А скольких вообще спасти! Я уже не говорю про то, что заживление у них будет проходить легче. Будет меньше страданий и боли! А вы о чем думаете? О своей карьере⁈

Носик вспыхнула:

— Я о вашей карьере