Цари земные - Василий Анатольевич Криптонов

а с общежитием было тяжело. Как студент, он уже не мог там обитать, ибо студентом не был, а на преподавательском этаже все места были заняты. Наверное, мне требовалось в это тоже как-то влезть, разобраться и сделать хорошо и правильно, однако всё руки не доходили.

Акакий, впрочем, не возражал против того, чтобы жить в кабинете. Он был в быту совершенно неприхотлив, и жёсткий диванчик его вполне устраивал. Когда я пришёл, Акакий как раз выскочил мне навстречу с полотенцем, перекинутым через согнутую руку, в другой держа зубную щётку и коробочку с зубным порошком.

— Александр Николаевич? — удивился он мне.

— Акакий Звездомирович, — ответил я тоном человека, дающего ответ на поставленный вопрос.

— Что-то случилось?

— Скажите, пожалуйста, такую вещь: вы по психиатрической клинике соскучились?

— Что вы хотите сказать?

— Я хочу сказать, что вы снабдили двух людей, не имеющих опыта обращения с оружием, двумя боевыми винтовками.

— Ах, вот оно что… Видите ли, Анастасия Анатольевна мне некоторым образом небезразлична, а тут этот ваш Зиновьев…

— Беспокоились за Анастасию Анатольевну?

— Да, если угодно.

— Что ж, давайте-ка я вам расскажу вот что: она посреди ночи перепутала доктора Снуля с Зиновьевым и застрелила его из вашей винтовки. Теперь она в участке, даёт показания, доктор в морге, и Фадей Фадеевич Жидкий очень интересуется происхождением винтовки.

Коробочка выпала из руки Акакия. От удара с неё слетела крышечка, и зубной порошок, подобно свежевыпавшему снегу, припорошил пол и нашу обувь.

— В участке? — пробормотал Акакий. — Это невозможно… В каком именно участке? Я немедленно отправлюсь туда и возьму вину на себя!

— А доктора вам нисколько не жалко?

— Ни капли, он мне никогда не нравился. Однако я бы, разумеется, предпочёл, чтобы он остался жив. Ну, либо чтобы его застрелил кто-то другой. В идеале тот самый Зиновьев, это было бы прекрасным завершением истории.

Н-да, Акакий быстро оправился от шока. Он присел на корточки, поднял коробку и водрузил на место крышку. Внутри ещё оставалось достаточно порошка, чтобы разок почистить зубы перед заключением под стражу.

— Вы — непрошибаемый человек, Акакий. Ладно, это всё было художественным преувеличением. Никто не пострадал, однако если бы у вашей подруги дрогнул палец, минувшей ночью она застрелила бы меня, либо Татьяну Фёдоровну.

— Не смогла бы она вас застрелить, — совершенно расслабился Акакий. — Вас защищает фамильяр.

— Дело было в доме, который защищён от фамильяров. Я в нём теперь уязвим так же, как любой другой человек.

Акакий вновь напрягся. Всё-таки он понимал за собой некоторый косяк, и вынужденное стремительное взросление мешало ему высокомерно отмахнуться и обозвать все мои аргументы презренными.

— Откуда вы взяли эти винтовки?

— Александр Николаевич, ну не пытайтесь вы выглядеть наивнее, чем вы есть на самом деле, это вам не к лицу совершенно.

— Проясните?

— Вы ведь прекрасно осведомлены, что я, прямо скажем, никогда не был образцом законопослушного гражданина. Коль скоро уж в том году меня не очень шокировала необходимость сварить зелье на основе плоти мертвеца. Разумеется, у меня есть некоторые… скажем так, неофициальные возможности и знакомства. Имеются и некоторые не совсем законные вещи. Не то чтобы это всё составляло предмет моей гордости. Подобно Северусу… Снейпу, я не белый и пушистый персонаж, но моё последовательное пребывание в противоположных лагерях сделало меня тем, кто я есть, и, поправьте меня, если я ошибаюсь, но ведь именно таким, какой есть, я вам и бываю нужен. Не говоря о том, что вы мне симпатизируете.

— Я вам симпатизирую как персонажу! Как человека, я вас однажды в бетонном саркофаге похороню на дне Марианского желоба! — Дался же мне сегодня этот бетонный саркофаг! Вот бывает: прицепится что-нибудь с утра пораньше и весь день в голове крутится. — Потом, разумеется, уговорю Натали написать о вас роман и буду его раз в год перечитывать, позволяя себя одну-другую скупую мужскую слезу.

— Чего вы от меня конкретно хотите? — начал злиться Прощелыгин. — Чтобы я извинился?

— Было бы неплохо!

— Что ж, мне жаль! Возможно, поступок мой был опрометчив. Но я преследовал исключительно благие цели.

— В следующий раз, когда захотите попреследовать благие цели, проконсультируйтесь со мной!

— Буду иметь…

Что именно он будет иметь, Акакий договорить не успел. Потому что раздался взрыв, за ширмой которого мне почудился жалобный крик. Из проёма, ведущего к лестнице, вырвался невероятной расцветки поток и придал противоположной стене психоделический окрас, за который можно было бы отвалить модному дизайнеру хорошую сумму.

Акакий подпрыгнул на месте.

— Это не я! — сказал он на всякий случай.

— Очень бы хотелось поверить!

Взрыв был мощный, как оказалось впоследствии, вылетело несколько стёкол в окнах ближайшего фойе. На лестничной площадке погнуло балясины, лакированные перила поломало. Это не говоря о том, что вся лестничная клетка обрела ту немыслимую раскраску, которую мы уже лицезрели на стене коридора.

— Что такое? — Леонид пулей слетел по лестнице с верхнего этажа. — Что за взрыв? Есть пострадавшие?

— Вон, — показал я пальцем вниз.

Там, на площадке между пролётами, лежал человек. Кто он, понять было невозможно, так как весь он был окрашен в цвет бешеной радуги. Но Леонид не страдал предубеждениями и бросился на помощь.

Как оказалось, Леонид присутствовал на посту вовсе не в результате случайности. У него так и не было врачебного кабинета, а клиентура имелась. Не в общежитие же их вести, право слово.

Леонид быстро провёл диагностику. Черепно-мозговая травма, сломанные рёбра, возможно, повреждён позвоночник. Однако пациент был скорее жив. Я вызвал Диль, она принесла носилки, и мы с нею осторожно подняли пострадавшего. Леонид стоял рядом, на ходу что-то подлечивая взмахами рук. Акакий же, поняв, что от него пользы особой нет, присел рядом с тем местом, где лежал несчастный.

На полу имелись капли какой-то жидкости. Акакий с отвагой истинного учёного ткнул пальцем в каплю и сунул его в рот. Мгновение спустя он скривился и плюнул. Встал.

— Отвратительно. Презренно.

— О чём вы говорите, господин Прощелыгин? — спросил я уже с середины пролёта.

— Не важно. Я предоставлю другим открыть эту тайну. Не хочу касаться. Мне необходимо почистить зубы. Всего хорошего, господа.

Тайна раскрылась не сразу. Потребовалась пара дней.

Краска, покрывшая неизвестного, была невероятно стойкой. В больнице её попытались было оттереть, но, осознав бесперспективность, изменили шкалу приоритетов и начали лечить от более серьёзных повреждений. Леонид, разумеется, активно участвовал. Я, коль уж оказался рядом, также помогал, хотя большой необходимости в этом и не было.

— А давненько нам с вами сложных случаев не попадалось, — заметил Леонид, мысли которого текли по сходному с моим руслу.

— Да