Дотянуться до легенды - lanpirot

— Так мы им и есть родные, — отозвался старшина. — И мы… мы их тоже не подведём – разобьём фашистскую гадину, и взашей погоним из нашей земли!

Вебер шёл чуть поодаль, плечом к плечу со своим напарником. Он тоже оглянулся на деревню — пробежав по ней холодным и расчётливым взглядом. Я отвёл глаза и крепко сжал рукоять автомата. Ничего, я потерплю – недолго тебе осталось.

Лес встретил нас прохладой и тишиной. Солнце только поднялось над верхушками сосен, и сквозь хвою пробивались косые золотистые лучи, ложась на мокрую от росы траву. Шли молча, каждый был занят своими мыслями. Раненые держались молодцом, хоть иногда и морщились. Я шёл в середине колонны, поглядывая по сторонам и стараясь не выпускать из виду «сапёров». Тропа, которую указал дед Макар, оказалась на удивление хорошей — старая, утоптанная. Вела она сквозь густой смешанный лес, петляя меж вековых сосен и кудлатых елей. Через два часа неспешной ходьбы лес начал меняться. Под ногами постепенно начала похлюпывать влага — земля становилась сырой.

Деревья стали ниже, чахлее, их стволы облепили седые космы лишайника. Под ногами вместо травы и мха начали появляться кочки, покрытые ржавым налётом. Воздух стал тяжёлым и влажным - в нем стала ощущаться вонь гнили и тины.

— Вот и до трясины добрались, — произнёс старшина, остановившись - сквозь чахлые берёзки и кривые осинки впереди проступила настоящая топь.

Она лежала перед нами, как бескрайняя бурая поверхность. Местами трясина казалась твёрдой, поросшей жёлтой осокой и низкорослыми кривыми деревцами. Но стоило внимательно присмотреться — и становилось понятно: под тонкой коркой зелёной ряски чернела бездонная жижа, которая временами пузырилась и вздувалась, словно живая субстанция.

От трясины шёл густой сладковато-тошнотворный запах — запах разложения, вековой гнили и болотного газа. Дышать им было тяжело, он забивал лёгкие, вызывая тошноту. Над поверхностью болота висела лёгкая дымка — ядовитые испарения. Даже в ярком свете утреннего солнца они казались весьма подозрительными.

Где-то в глубине трясины что-то «чавкнуло» — громко и пугающе, как будто огромная невидимая пасть чего-то схомячила, а затем сыто отрыгнула. Прудников вздрогнул и невольно попятился. А сквозь туманную пелену проступила старая гать.

Длинная узкая полоса потемневших от времени брёвен, уложенных друг к другу. Брёвна разбухли и почернели, местами уходя под воду почти целиком, а местами их вообще не было – рассыпались в труху. Да уж, эта «дорога жизни» действительно вызывала оправданные опасения. Но она существенно сокращала время пути.

— Так, бойцы – готовим слеги! — распорядился старшина. — Без них в трясине — как без рук.

Вскоре мы вооружились длинными прямыми жердями, нарубленными из молодых осин и берёзок.

— Выдвигаемся! — скомандовал старшина. — Двигаемся по одному. Близко не подходим - держим интервал в несколько метров. Иначе гать не сдюжит – уж больно гнилая. Если понятно – вперёд!

Первым пошёл Савелий — самый тяжёлый из отряда. Он ступил на первое бревно, и оно жалобно «булькнуло», уходя под воду на пару сантиметров. Савелий замер, перенёс вес на другую ногу, сделал ещё шаг. Гать выдержала – значит, выдержит и остальных красноармейцев – младший сержант был самым тяжелым в нашем отряде.

Когда Савелий прошел несколько метров, на брёвна ступил Петренко, за ним — Прудников. Я стоял на краю трясины, сжимая в руках жердь, и смотрел, как мои товарищи по несчастью идут по этой зыбкой дороге, балансируя со слегами как неопытные канатоходцы.

Дорохов пошел следующим, я – за ним, и только потом, с нарочитой осторожностью, ступили на гать «сапёры». Замыкающими их поставил старшина. Вебер шёл за мной, а его напарник — следом. Я обернулся и мельком взглянул на них - ступали диверсанты уверенно, не проявляя никакого страха.

Гать оказалась длиннее, чем казалось с берега. Брёвна тянулись вперёд, теряясь в туманной дымке болотных испарений. Под ногами всё время хлюпало, бревна постоянно погружались, вода поднималась до щиколоток, а местами и до колен. Брёвна опасно качались под весом, грозя разъехаться и спихнуть тебя в чёрную зловонную жижу.

С каждым шагом напряжение нарастало. Трясина под ногами дышала, булькала, иногда из неё вырывались пузыри болотного газа с тем самым тошнотворным сладковатым запахом. Мы шли уже около часа, не меньше. Савелий впереди неожиданно остановился и поднял руку, давая знак остальным.

— Что там?! — крикнул старшина.

— Дыра в гати! — донеслось в ответ. — Брёвен нет совсем! Провал метра три, может, четыре…

Я протиснулся вперёд, насколько это было возможно, и увидел — впереди, где-то в пяти-шести метрах от Савелия, гать действительно обрывалась. Брёвна просто заканчивались, сгнив или утонув, и дальше была лишь чёрная, неподвижная поверхность трясины, подёрнутая ряской.

А за прогалиной древесный настил вновь продолжался — виднелись темневшие в тумане брёвна. Но как до них добраться?

— Савелий! — крикнул старшина. — Попробуй слегой дно прощупать!

Савелий кивнул и, добравшись до края пролома, присел на корточки — гать опасно качнулась под его весом.

Младший сержант медленно опустил слегу в чёрную воду. Жердь ушла в трясину почти полностью. И только чуть дальше во что-то упёрлась. Потыкав палкой в трясину еще какое-то время, Савелий обернулся.

— Там есть что-то! — крикнул он. — Твёрдое! И не слишком глубоко — похоже, эти брёвна просто затонули! Только они начинаются чуть дальше…

Он подвинулся к самому краю прогалины, балансируя на последнем бревне, и снова опустил слегу. Потом ещё раз, и ещё, методично проверяя дно.

— Вот оно! — вдруг радостно крикнул он. — Тут кусок гати затонул! Где-то на полметра под водой лежит! Только не сразу, а через какое-то расстояние…

Он осторожно перенёс ногу на край последнего бревна гати, навис над чёрной водой. Под ним хлюпнуло, бревно ушло ещё на пару сантиметров, но выдержало. Савелий вытянул руки со слегой вперёд, навалился на неё, и медленно перенёс одну ногу на затонувший древесный пролёт.

Вода сомкнулась вокруг его сапога, поднявшись до колен. Гать за его спиной жалобно заскрипела — последнее бревно перед прогалиной треснуло и развалилось под солидным весом младшего сержанта на две части. Оно осталось на плаву, привязанное к остальной конструкции не сгнившими до конца веревками.

Деревянный настил заколыхался, бойцы, идущие следом, отпрянули назад, и гать снова выровнялась. А Савелий уверенно стоял по колено в