Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

Я смотрел на Петро и понимал: он не врет. То, что он сейчас говорил, идеально ложилось в картину нашей оперативной обстановки. Это объясняло всё — и странное поведение западных партнеров. Информация была чистой и логичной. Романчук не врал, что только подтверждало состоявшуюся вербовку.

Но в этой мозаике не хватало одного, самого важного куска.

— Информация ценная, Петро, — я впервые за весь разговор нарушил молчание.

Мой голос звучал абсолютно сухо.

— Но почему я должен тебе верить? Откуда у ЦРУ такая ювелирная точность?

Романчук горько усмехнулся и устало потер виски.

— А вы лучше присмотритесь к самим себе. Ищите проблему у себя в ведомстве. Как, по-твоему, ЦРУ удалось внедрить нужного трояна в нужный софт? Ведь вы воруете гигабайты данных, сотни магнитных лент по всему миру. Чтобы подсунуть вам отравленное яблоко, нужно было точно знать, в какую именно корзину вы потянетесь. У них был, а может и есть, источник. Крот в вашей системе. Кто-то, кто сливал американцам информацию о том, что именно ворует ваше ПГУ для советской ядерной программы. Ищите его.

Я замер. Факты выстроились в жесткую логическую схему. Илья Нудельман. Математик имел полный доступ к архитектуре программного обеспечения и точно знал, какие именно алгоритмы ПГУ запрашивает на Западе. Человек, которому я поверил, благополучно легализовался в Израиле, предварительно передав противнику спецификации для создания программной закладки. Все сходилось. Информация, которую давал Петро, была полностью рабочей.

Через час я был в своем тесном кабинете местного отдела КГБ. Я пододвинул к себе блекло-зеленый аппарат правительственной связи. Дождался ответа дежурного спецкоммутатора и попросил соединить с Серовым. Щелчки, короткое шипение аппаратуры ЗАС, срезающей частоты.

— Слушаю, — раздался в трубке чуть искаженный электроникой голос Серова.

— Юрий Петрович, это Ланцев.

— Говори, Виктор. Как прошла встреча?

— Чисто. Контакт плотный, — я прижал трубку плечом, машинально выводя карандашом на чистом листе уверенные, четкие линии. — Он начал говорить. Выложил всё про Громова, про ОГАС, про то, что они планировали взорвать новый реактор. Наша версия с «трояном» в софте подтвердилась до последней буквы.

На том конце провода раздался короткий, удовлетворенный смешок.

— Отлично. Просто отлично, Витя, — в голосе Серова послышалось жесткое удовлетворение. — Всё, что он рассказал, мы и так уже знали или подозревали. А это значит главное: Петро не врет. Он не пытается гнать нам новую дезу или выкручиваться. Источник надежен.

— Так точно. Колбы с фальшивым грунтом у него.

— Добро. Дезинформация уже полностью согласована наверху. Я сейчас же иду на доклад к Зуеву. Положу ему на стол рапорт, что операция перешла в финальную фазу, контейнеры у противника. Теперь американцы получат свои фонящие пробирки, их аналитики решат, что у нас тут ржавый самовар, и они успокоятся. А мы спокойно достроим БН-800.

— Я надеюсь, что так, — искренне ответил я.

— Хотя эти сволочи всё равно кровь пьют, — уже спокойнее, словно между делом, бросил Серов. — Утром сводка пришла: в Штатах ФБР выщелкало очередного нашего нелегала. Обидно, хороший был мужик. Но на фоне того, что вы с Димой сделали на Урале — это рабочий момент. Главное теперь — Петро.

В коридоре послышались шаги, и дверь моего кабинета распахнулась без стука. Я бросил короткий взгляд на порог и быстро, будничным тоном произнес в трубку:

— Всё принял, Юрий Петрович. Техническую накладку устраним. Конец связи.

Опустил трубку на рычаги.

На пороге стоял подполковник Батурин. Лицо багровое, а взгляд тяжелый. Он приехал в эту глухую Зону за полковничьими погонами, и вдруг обнаружил, что москвич-лейтенант воркует по ВЧ-связи с Москвой напрямую, через его голову.

— Напрямую докладываем, Виктор Сергеевич? — с опасной, сдавленной яростью поинтересовался Батурин, подходя к моему столу. — Через голову руководства?

Надо было гасить искру мгновенно. Я не стал вскакивать или оправдываться. Просто откинулся на спинку стула.

— Ну что вы, товарищ подполковник. Какой доклад? — я посмотрел на него снизу вверх. — Вы же знаете москвичей. Серов нервничает. Требовал устного подтверждения ровно в ту секунду, когда «кукла» ляжет в карман американцу. Звонил отчитаться о технической передаче груза.

Батурин чуть прищурился. Багровый цвет начал медленно сходить с его щек. Понятная, сугубо техническая причина звонка, помноженная на привычное раздражение от столичной перестраховки, сработала идеально.

— А результаты? — уже спокойнее, но всё еще жестко спросил он.

— А результаты, — я придвинул к себе стандартный бланк шифротелеграммы, — как мы и договаривались, идут за вашей подписью. Вы — руководитель операции на месте. Я как раз собирался к вам зайти, чтобы согласовать текст телеграммы на Лубянку.

Я взял ручку и начал быстро, размашисто писать, специально проговаривая текст вслух, чтобы каждое слово ложилось Батурину на душу:

— «В ходе оперативной комбинации стратегическая дезинформация успешно доведена до объекта. План подмены образцов реализован в полном объеме. Начальник отдела по особой зоне категории „90“ Батурин…»

Батурин взял листок. Его глаза жадно пробежали по строчкам. Я видел, как расслабляются плечи подполковника, как разглаживается жесткая складка между бровей. В этом куске бумаги были его полковничьи звезды. Документальное подтверждение успеха.

— Грамотно изложено, — голос подполковника окончательно потеплел, вернулась привычная начальственная вальяжность.

Он аккуратно сложил бланк вдвое.

— Ладно, работайте. Молодцы.

Я коротко кивнул.

Батурин развернулся и вышел из кабинета, унося с собой телеграмму, словно самое дорогое сокровище.

Дверь мягко щелкнула замком. Я остался один.

Отбросил ручку на стол и с наслаждением потянулся, разминая затекшую шею. Партия была разыграна как по нотам. Зуев в Москве получит красивый отчет о внедренной дезе. Американцы получат свои фонящие пустышки и ложное чувство превосходства.

Через пару дней мы с Серовым сидели на кухне в моей служебной квартиры в Свердловске-46. Без галстуков, в расстегнутых рубашках, уставшие, но до краев наполненные тем особым, пьянящим чувством выполненного долга, которое бывает только после успешного завершения сложной задачи. Мой товарищ в этот раз прилетел не для решения служебных задач. Завтра я женился на Лене.

В воздухе висел густой, сизый пласт табачного дыма. На столе, покрытом простенькой клеенкой в клеточку, стоял классический офицерский холостяцкий натюрморт: вскрытая банка рижских шпрот, нарезанная толстыми ломтями «Докторская», черный хлеб и пузатая бутылка хорошего, выдержанного армянского коньяка. Из радиоприемника на подоконнике тихо лилась какая-то эстрадная мелодия. И этот скромный кухонный сабантуй был моим официальным мальчишником. Серов, отложив все дела государственной важности в Москве, прилетел первым рейсом, чтобы