Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

зверя, желающего выжить любой ценой? Что, если он сейчас доберется до санатория, выйдет на экстренную связь с резидентурой и запросит эвакуацию, прихватив с собой знания о «Кедре-14»?

Я вспомнил ошибку с Нудельманом. Тогда я тоже поверил в человека. Поверил в его слабость, в его привязанности, просчитал его, как мне казалось, досконально. И ошибся. Цена той ошибки оказалась слишком высока.

Я достал из кармана мятую пачку сигарет, закурил, жадно втягивая едкий дым. Пальцы слегка дрожали. Я сделал свою ставку в этой игре. Вложил в нее всё, что у меня было — свой опыт, свое знание будущего, свою интуицию.

Гений я или глупец, подписавший себе приговор?

Я посмотрел в темное, залитое дождем стекло, в котором отражалось мое усталое лицо.

Не знаю. Время покажет.

Гостиница спала глухим сном предрассветных часов. Я прошел по тускло освещенному коридору, оставляя на ковровой дорожке влажные следы от промокших насквозь ботинок. От меня несло озоном, мокрой хвоей, радиоактивной грязью и тем запредельным нервным истощением, которое наступает только после игры со смертью.

Я остановился у номера 412. Коротко, условным стуком ударил в дверь. Два раза, пауза, еще один. За дверью не раздалось ни звука, но я знал, что Серов уже проснулся. Такие люди, как он, просыпаются до того, как открывают глаза. Щелкнул замок. Дверь приоткрылась ровно на ширину плеча.

Подполковник стоял на пороге в брюках и наброшенной на плечи рубашке. Увидев меня, сон с лица Серова слетел мгновенно. В его глазах отразилось глубочайшее, неподдельное недоумение. По всем утвержденным графикам и планам операции, прямо сейчас я должен был лежать под проливным дождем в засаде у периметра «Кедра-14», ожидая выхода американского шпиона.

— Витя? — Серов отступил на шаг, пропуская меня в номер. — Ты почему не на объекте? Что случилось? Провал?

Я молча прошел в комнату, стараясь не капать грязной водой на паркет, стянул с себя насквозь промокшую штормовку и бросил ее на спинку казенного стула. В номере было тепло, пахло крепким табаком и вчерашним кофе.

— Провала нет, — хрипло ответил я, опускаясь в кресло.

Сил стоять почти не осталось.

— Но план рухнул. Романчук форсировал события. Он пришел к Дмитрию сегодня ночью и погнал его к периметру.

Серов мгновенно подобрался. Он подошел к столу, налил из графина полный стакан воды и молча протянул мне.

— Захват? — коротко спросил подполковник, садясь напротив и впиваясь в меня цепким взглядом. — Где Альфа? Где американец?

Я выпил воду залпом. Ледяная влага немного прояснила мысли.

— «Альфу» я отправил на базу. Сказал, что таково особое распоряжение руководства. А Романчук… — я сделал паузу, глядя прямо в уставшие глаза старого друга. — Я его отпустил, Юра. Он ушел в лес своими ногами.

Если бы я сейчас сказал, что лично взорвал реактор БН-800, эффект был бы примерно таким же. В номере повисла такая глухая пауза, что стало слышно, как тикают механические часы на запястье Серова.

Подполковник не вскочил, не начал кричать и не потянулся к телефону. Он был профессионалом высшей пробы. Контрразведчиком, который знал, что в нашем деле черное и белое встречаются крайне редко, а самые безумные решения иногда оказываются единственно верными.

— Отпустил, — медленно, пробуя слово на вкус, повторил Серов.

Он достал сигарету, прикурил, выпустил струю дыма в потолок.

— Кадрового офицера РУМО. Взятого с поличным у ядерного объекта. Виктор, ты понимаешь, что это трибунал? Причем для нас обоих.

— Понимаю.

Я подался вперед и начал говорить. Рублеными, сухими фразами я выложил ему всё. Рассказал про невероятное чутье и звериную хватку простого уральского мужика Димы, который запер элитного диверсанта в фонящем подвале. Рассказал про шмон рюкзака Романчука, парики и грим.

И, наконец, рассказал про дневник. Про исповедь человека, задыхающегося в своей собственной системе координат. Про его восхищение суровой правдой нашей тайги и искреннюю, глубинную тоску по настоящей жизни.

— Когда он пришел в себя, я посадил его на жесткий фармакологический поводок. Вколол ему ударную дозу хелаторов и противорвотного, чтобы он не загнулся прямо в лесу, и убедил, что без нашего полного курса терапии он сгниет заживо. Играл на грани фола, а потом добил цитатами из его же дневника. И он сломался. Он сам вернул мне контейнеры и попросил дезу, Юра. Верю, что его удалось завербовать. Теперь у нас есть идейный, мотивированный крот в самом сердце американской военной разведки.

Серов молчал долго. Он курил, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу, и смотрел куда-то сквозь меня. Серов мысленно просчитывал риски и аппаратные последствия. Отношение подполковника к моему решению было пропитано мрачным скепсисом, но в нем читалось и глубокое, мужское уважение. Я взял ответственность на себя там, где 99 процентов офицеров просто спрятались бы за инструкцию.

— Ты сыграл в русскую рулетку, Витя, — наконец тихо произнес Серов, затушив окурок. — Если он нас кинет, если доберется до своих и сольет информацию о радиоактивной зоне — нас уничтожат. Но если ты прав… Если ты действительно залез ему в душу и перековал его… Это будет операция десятилетия.

Серов подался вперед, положив ладони на колени. Игра была принята.

— Что дальше? — по-деловому спросил он.

— Мне нужно передать ему образцы грунта. Правильные образцы. Фонящие ровно настолько, чтобы аппаратура в США зафиксировала радиацию, но спектральный анализ увел бы их аналитиков по абсолютно ложному следу, прочь от реальных параметров БН-800. И мне нужно, чтобы местные нам их подготовили.

— Батурин? — Серов нахмурился.

— Батурину ни слова о вербовке, — жестко отрезал я. — Он не поймет. Для местного подполковника отпустить пойманного шпиона — это дикость. У него мышление оперработника, а не стратега Лубянки. К тому же, в случае удачной игры, двойной агент — это товар штучный. Чем меньше людей в Комитете знает о его существовании, тем дольше он проживет. Знаем только ты и я.

Серов согласно кивнул. Аппаратные интриги были его стихией.

— Батурина я беру на себя, — уверенно сказал подполковник. — Доведу до него информацию так: Москва в последний момент изменила формат операции. Принято решение на самом верху. Силовой захват отменяется в пользу долгосрочной оперативной игры. Задача — не сажать Романчука, а скормить ему стратегическую дезинформацию через подконтрольный канал. Батурин проглотит это. Он человек системы, приказы Лубянки не обсуждает. Я поставлю задачу ему и Заварзину срочно подготовить нужный контейнер с «куклой». Твоя задача — выйти