Зона категории «90» - Дмитрий Штиль

заборе, где грунт брать. И я спиной чувствую, как он на меня смотрит. Оценивающе так. Как на расходный материал. Подойдем мы к забору, копнем землю, и всё. Билет в один конец. Мне живым оттуда не выйти.

— И что ты сделал?

— Жить захотел, — просто ответил уральский мужик. — Сильно. Понял, что надо ему такую морковку перед носом повесить, чтобы он про меня забыл. Я и говорю: «Петро, тут у забора грунт — херня полная. Для вида рассыпано. Я место знаю, там в подвале самый жир. Самые секретные отходы лежат. Но мне туда соваться страшно».

Дима сыграл на жадности. На профессиональной жадности кадрового разведчика, которому пообещали не просто пыль с подоконника, а главный приз.

— Он клюнул, — продолжил Дима, докуривая папиросу до самых пальцев. — Глаза блеснули. Погнал меня к «Кедру». Подошли мы к этой гермодвери. Я ему говорю: вон там, за порогом. А сам в сторону шаг делаю, мол, увольте, я пас.

Дима хищно прищурился.

— Только он не дурак. Почуял что-то. Повернулся ко мне, рывком за грудки схватил. Хотел впереди себя пустить. И вот тут, Виктор Сергеевич, я понял: или сейчас, или никогда.

Он замолчал на секунду, словно заново переживая этот момент.

— Он резкий, гад. Приемчик какой-то сделал, подножку кинул, хотел меня на землю опустить. Да только я потяжелее буду. Я не стал с ним в это дзюдо играть. Я ему просто коленом снизу… от всей души. По самым бубенцам. Со всей пролетарской ненавистью.

Среди спецназовцев, стоявших в оцеплении, кто-то глухо, понимающе хмыкнул.

— Он охнул, хватку ослабил, — Дима встал на ноги, показывая в лицах. — Я его всем телом толкнул. Прямо в эту темень подвальную. Он спиной полетел, а я за рычаг гермодвери — хвать! И на себя до упора. Тяжелая, зараза, но запор лязгнул.

Я смотрел на Диму и осмысливал услышанное.

— И что дальше? — спросил я, хотя уже знал ответ, я сам ему рассказывал про этот подвал на инструктаже.

— А дальше я стоял, держал ручку обеими руками, уперся ногами в бетон и считал. Про себя. Как вы учили. Один-Уралмаш, два-Уралмаш… Он там сначала в дверь лупил, страшно так, как зверь. Потом орать пытался. А секунде на сороковой затих. Я слышал, как его вывернуло наизнанку. На пятидесятой секунде он сполз по металлу. Я досчитал до шестидесяти, задержал дыхание, как перед нырком, распахнул дверь, ухватил его за воротник и вытащил сюда, на свежий воздух. Ну а потом ракету пустил. Извиняйте, если что не по плану вышло.

Я долго смотрел на этого простого парня. Ветер шевелил его редкие волосы, на щеке чернела грязь.

Я, опытный оперативник, человек с доступом к информации из будущего, строивший многоходовые комбинации… Кадровый сотрудник РУМО США, планировавший хитрую комбинацию… Все мы, со своими дипломами, шифровками и высокими технологиями, оказались переиграны.

Обычный советский мужик с северного Урала сломал хребет идеальной шпионской операции. Не за деньги. Не из страха перед КГБ. А потому что жить хотел, и потому что нутро у него было правильное, идейное. Он просто не сдрефил. Включил смекалку, сделал придурковатое лицо жадного работяги, а в критический момент — просто и жестко ушатал элитного разведчика.

— Командир, — ко мне шагнул старший группы захвата. — Что с объектом делать? Ему бы дезактивацию и медиков, а то он тут же концы отдаст. Доза запредельная.

Я посмотрел на Романчука. Американец лежал в грязи, побежденный и жалкий. Медицинская помощь? Сейчас? Нет. Это была бы непозволительная роскошь. Мне нужен был не здоровый пленный, а раздавленный, готовый выложить всё за ампулу антидота и обезболивающего.

— Никаких медиков, — ровным, ледяным голосом приказал я. — Пакуйте его.

Я отвернулся от американца и подошел к Диме. Достал из кармана пачку дорогих, импортных сигарет, щелкнул зажигалкой, протягивая ему.

— Молодец, Дмитрий. — Я впервые назвал его полным именем с нескрываемым уважением. — Ты всё сделал хорошо.

Я затянулся горьким дымом, глядя на темные кроны елей. Единственное, за что я мог поставить себе плюс в этой операции — это моя паранойя. Выставить засаду за сутки до время «Ч» оказалось единственно верным решением. Если бы не эта перестраховка, Дима пустил бы ракету в пустой лес, и кто знает, чем бы всё закончилось.

Два массивных бойца «Альфы» подхватили обмякшее тело Романчука под мышки и забросили его на плечи с той же мрачной сноровкой, с какой грузчики кидают мешки с цементом. Американец был тяжелым, его одежда насквозь пропиталась ледяной водой и радиоактивной грязью, но спецназовцы тащили его легко, не сбивая дыхания.

Я шагнул следом, первым делом мертвой хваткой вцепившись в лямки рюкзака Петро. Этот рюкзак он не выпускал из рук с самого первого дня, как попал в поле нашего зрения.

Мы вышли с территории объекта, миновав оцепление, и направились к старой бытовке ВОХРа, стоявшей на внешнем периметре «Кедра-14». Это был типичный, сколоченный из горбыля и обшитый рубероидом вагончик. Внутри густо пахло дешевой махоркой, мокрыми солдатскими бушлатами, въевшимся в доски потом и жженой пылью от раскаленной спирали старого советского обогревателя. Под потолком тускло гудела мутная лампочка в проволочной клетке, выхватывая из полумрака засаленный стол и два скрипучих топчана.

Спецназовцы с глухим стуком свалили Романчука на один из топчанов. Американец не пошевелился. Лицо его было бледно-серым, дыхание — поверхностным и прерывистым.

Ошарашенные охранники, сидевшие в бытовке, повскакивали со своих мест, непонимающе переводя взгляд с грязных, вооруженных до зубов людей в маскхалатах на лежащее тело. В дверях маячил промокший до нитки Дима.

— Всем выйти, — жестко, не повышая голоса, приказал я.

Бойцы «Альфы» без единого вопроса развернулись и вышли в ночь, вытолкав перед собой растерянных вохровцев. Дима коротко кивнул мне и закрыл за собой дверь.

Я остался один на один с вражеским шпионом. Тишину нарушал лишь треск обогревателя да шум ливня, барабанившего по крыше вагончика.

Скинув мокрую штормовку на стул, я бросил рюкзак Романчука на стол. Пора было узнать, как именно этот «призрак» умудрялся раз за разом сбрасывать с хвоста лучших топтунов нашей наружки.

Я расстегнул молнию и вывалил содержимое на засаленную клеенку.

Никаких раций, никаких шпионских камер или контейнеров с двойным дном. На столе лежала аккуратно свернутая, застиранная белая рубашка и синие брюки персонала местной гостиницы. Рядом — профессионально сделанный парик из жестких, седеющих волос, баночка с театральным гримом для изменения