Сердце зимы - Снежана Чехович

Мы устроили натуральный кавардак, пока раздвигали мебель и заглядывали во все закоулки в поисках проигрывателя для пластинок. Я не могла поверить, что в этом королевстве рухляди нет такой банальной вещи. В итоге Ронни нашёл обычный кассетный аудио-магнитофон. Воткнув вилку в розетку, он вставил кассету и включил. Сперва раздался жутковатый потусторонний звук, похожий за жевание плёнки, но потом заиграла музыка — Дэвид Боуи и его «Wild is the wind».

— Ты умеешь танцевать? — спросила я. Пиво ударило мне в голову, и внутри плескалась причудливая алхимическая смесь лености и энергичности.

— Нет. Терпеть это не могу. Дрыгать конечностями, не попадая в такт — полный отстой.

— Так нужно дрыгать, попадая в такт! — Воодушевившись, я подскочила и принялась пританцовывать под Боуи. — Давай, поднимай свою задницу.

— Ой, да иди ты, — ответил он. — Я это не люблю.

— А я не люблю твою нудную музыку, но что-то моего нытья ты обычно не слышишь.

Исторгнув тягостный, преисполненный страданий всего мира стон, Ронни поднялся на ноги. Он и вправду двигался из рук вон плохо — как пластиковый Кен, у которого не гнутся ни руки, ни ноги. Учить его танцевать по-настоящему я, конечно, не собиралась — на развитие пластичности уходят годы. Мне просто хотелось подурачиться, заставить Ронни немного отпустить свои скованные плечи, руки-сосиски и чугунные колени.

Танцевать под Дэвида Боуи даже мне было сложно. Поэтому, безжалостно вырубив магнитофон, я включила на телефоне «Chemtrials over the Country Club» Хэйли Мэри, и под неё дело пошло веселее. Песня Ронни не понравилась, но она была бодрой, и скакать под неё по всему чердаку было весело.

Запрыгнув Ронни на спину, при этом чуть не саданувшись лбом о низко расположенную потолочную балку, краем глаза я увидела тень. Поднятая рука, прогиб в спине, фуэте. В нос ударил колкий запах роз и промороженной земли.

— Чувствуешь? — спросила я шёпотом, так и вися у Ронни на спине. — Запах...

— Какой? — уточнил он, поддерживая меня под колени. — Пылью пахнет.

— Не-не. Розами. И зимой.

— Да, пожалуй, — согласился он. — Веет холодом. Сквозняк, наверное.

— Наверное, — эхом откликнулась я.

И тут позвонила мисс-липучка Одри: рассказала, что нашла себе костюм и спросила, не хочу ли я погулять либо заняться чем-нибудь ещё.

Мы ещё ни разу не приглашали её потусить — наше общение ограничивалось школой. И мне бы ничего не стоило от неё отвязаться, сославшись на занятость домашней работой. Но, слушая её монолог в динамике телефона о том, куда можно пойти, я вдруг поняла, что вовсе не хочу от неё отвязываться. К тому же, мы уже обнадёжили Одри, разрешив пойти с нами на вечеринку. Она с такой радостью взялась за подготовку образов... Было бы ужасно оттолкнуть её теперь, когда она, возможно, решила, что наконец-то нашла друзей.

Пообещав написать минут через пять, я скинула звонок и спросила у Ронни:

— Не против, если придёт Карпентер?

— С чего мне быть против? — удивлённо спросил он. — Дом-то твоей тёти, а не моей.

— Тебя Карпентер разве не напрягает?

Ронни помолчал.

— Немного, — ответил он после паузы. — Голова от её болтовни начинает болеть. Но мне кажется, что она просто жутко волнуется, поэтому и выдаёт такие трели. Знаешь, как некоторые на нервной почве замолкают и слова из себя выдавить не могут, а из неё вот фонтан слов льётся.

— Зато связный фонтан слов, — заметила я. — Обращал внимание, как у неё речь хорошо поставлена? Она как будто читает по бумажке.

— Если бы Карпентер ещё и экала, как мы, её болтовня вообще стала бы невыносимой.

Я позвала Одри к нам — скинула сообщение, в котором написала, что мы с Ронни пугаем рыбок моей тёти, и добавила адрес. Она спросила, что мы едим, и узнав, что на вечер у нас только пиво, приехала с целым пакетом, набитым контейнерами. Мы к тому времени успели изрядно напиться и набеситься.

— Это на скорую руку, — извиняющимся тоном сказала она, выскакивая из машины и вытаскивая пакет с пассажирского сиденья. — Я побоялась, что вы меня не дождётесь, если совсем уйду в готовку.

Я сунула нос в пакет и обнаружила, что в контейнерах лежат спринг-роллы — маленькие и аккуратные.

— Соус, правда, вчерашний, — взволновано добавила она. — Это же ничего?

— Могла бы и свежий приготовить, — пошутил Ронни. — Мы на вчерашний не рассчитывали.

— Он не всерьёз, — поспешила пояснить я, когда увидела на лице Одри испуг. — У нас дурацкое чувство юмора, привыкай. Вина бы к твоим роллам... у Винус сто процентов припасена пара-тройка бутылок красного.

— Я не пробовала вино, — смущаясь, сказала Одри. — Только пива немножко.

— Всё бывает в первый раз, — ответил Ронни.

Вино отыскалось в платяном шкафу в спальне Винус — целая батарея бутылок: белое, красное, сухое, десертное... Можно было притвориться знатоком вин, но Ронни мне всё равно бы не поверил, так что я решила не выпендриваться и сцапала первую попавшуюся бутылку.

Пили мы из обычных кружек — плохо вымытых и отдающих кофейным запахом.

Одри нашла в коробке на чердаке бабушкин наряд — пиджак с огромными плечами и юбку, — и расхаживала в нём по гостиной, цитируя сонеты Шекспира. Я бы, цитируя сонеты Шекспира, звучала невероятно уныло, однако Одри делала это с таким задором, меняя тембр и интонации, что казалось, будто она рассказывала невероятно смешную историю. Либо мы слишком быстро напились, смешав вино с пивом (Одри так точно унесло с первой же кружки), не знаю, но нам было очень весело. Мы делали много всякой глупой фигни: горланили песни, танцевали вокруг дивана, фоткались. Наверное, именно с этого вечера во мне исчезло всякое раздражение в адрес Одри. Я всё ещё привыкала к ней — такой непохожей на нас с Ронни, однако желание избавиться от неё больше никогда меня не посещало.

5. Накануне вечеринки мы с Ронни пошли в кино на марафон старых ужасов — несколько фильмов подряд: «Ночь живых мертвецов», «Я знаю, что вы сделали прошлым летом», «Кэндимен» и парочка совсем уж бестолковых, малоизвестных фильмов.

Сидя в центре кинозала и поедая попкорн, я смотрела, как герой дешёвого второсортного ужастика пытается завалить свою девчонку, и именно в этот момент на него нападают