Сердце зимы - Снежана Чехович

Убедившись, что миссис Карпентер не смотрит нам вслед из окна, мы спрятались за деревом и закурили. Не могу толком объяснить, что мне так в миссис Карпентер не нравилось, но после даже самого короткого диалога с ней страшно хотелось затянуться. Чёрта с два я ещё раз приду в этот дом. Есть что-то нездоровое в нарочитой жалости к собственной дочери.

— Можно мне тоже? — робко попросила Одри.

Я пожала плечами и передала свою сигарету, рассудив, что целую она всё равно с непривычки не осилит, а себе взяла новую. Свои у меня закончились, и я второй день безжалостно потрошила пачку Ронни. Всё равно сигареты ему в достатке покупала Барбара. Она и сама иногда курила с нами, устало вздыхая после рабочего дня, когда мы забегали в магазин на пару минут за хлебом для сэндвичей. Сэндвичи из отдела готовой еды Ронни почему-то не ел.

Одри закашлялась, едва сделав первую затяжку, и Ронни принялся учить её правильно вдыхать дым. Я же, отводя руку с сигаретой далеко в сторону, чтобы не оставить на платье подпалину, украдкой любовалась болтающимся на запястье цитриновым браслетом. Сьюзи Сью ничего подобного не носила, но я не могла упустить редкую возможность нацепить какое-нибудь украшение из своей коллекции. Стоит, пожалуй, пригласить Одри после школы к себе. Ковыряние в моей шкатулке приведёт её в полнейший восторг. И маме она наверняка понравится своей общительностью.

Жаль, я не могла показать маме фотографию Астрея, чтобы все её сомнения по поводу Ронни отпали. А даже если бы и могла, что бы я ей сказала? «Помнишь, в твоей молодости хорошие девочки влюблялись в рок-звёзд и губили свои жизни? Так вот: я сделала то же самое, только круче, и вместо рок-звезды выбрала демона. Кстати, возможно однажды он меня убьёт».

Докурив, мы пошли к машине. С неба — кристально-чистого, сумрачно-индигового, повалил снег. «Опять кроет», — отстранённо подумала я, уже готовая проваливаться в свой зимний кошмар, однако декорации всё не сменялись. Только Одри, запрокинув голову и подставив под падающий снег раскрытую ладонь, заметила:

— Странно, туч нет, а снег идёт.

— Рано для снега, — ответил Ронни. — Хрень какая-то. В том году первый снег вообще в декабре выпал.

Я замерла, уловив шлейф до боли знакомого аромата — бордовые розы и ладан в обрамлении зимней свежести. Астрей был здесь. Стоял, положив ладонь на столб фонаря, и рассматривал меня из-под полуопущенных век своим внимательным, ледяным взглядом. Вот и он — приход. Но мне было плевать, всё моё естество потянулось навстречу. Может быть, меня околдовали? Загипнотизировали? Прокляли? Иначе почему мне совсем не страшно, почему я рада?

Я коснулась столба под тем местом, где лежала чужая рука. Дотрагиваться до Астрея было… страшно. Вдруг он растает в вечерних сумерках, и на смену ему придут чудовищные балерины, чтобы убить меня — в который уже раз?

Пальцы Астрея дрогнули, соскользнули вниз и накрыли мою ладонь. У него была холодная кожа — будто он только с мороза. У меня перехватило дыхание. От ощущения его близости в голове забурлила каша из мыслей и образов.

— Эй, — окликнул меня Ронни, — ты идёшь?

Миг — и его больше нет, а я, как умалишённая, держусь за фонарный столб и всматриваюсь в полумрак. Снег перестал так же резко, как начался.

— Да, — глухо, словно вынырнув из глубокого сна, ответила я. — Иду.

Переднее пассажирское, на котором я привыкла ездить с родителями, Ронни из вредности мне не уступил, и я с ненатурально-горестным вздохом, всё ещё до конца не пришедшая в себя, забралась на заднее.

— Ну вот, — он бросил на меня взгляд через плечо и ухмыльнулся. — А говоришь, что плохая актриса. Только над интонациями нужно бы поработать.

— Иди ты, — беззлобно огрызнулась я, и Одри завела мотор.

6. Мы ехали по вечернему городу, утопающему в сумерках. Мои пальцы всё ещё хранили холод чужого касания. На секунду мне даже захотелось послать всю эту затею с Хэллоуином и вернуться домой или пойти гулять в Ясеневый парк в надежде на ещё одну встречу с Астреем. Однако я подумала об Одри: она так горела желанием прийти на вечеринку вместе, так жаждала всем показать, что больше не одна, и что ей тоже есть с кем дружить. Конечно, она не говорила об этом напрямую, но мне кажется, ей очень хотелось, чтобы девчонки и парни из нашей школы убедились, что не такой уж она и лузер, и что её тоже могут найти интересной.

Лишить её этого удовольствия я не могла.

Когда мы подъехали, вечеринка уже была в разгаре. Дом Мэйси оказался просто огромным. Он был весь острый, угловатый, приземистый, совсем непохожий на воздушный кукольный домик Кристалов. Вела к нему дорожка, вымощенная белым камнем, по обе стороны от которой раскинулась освещённая фонариками и заставленная гигантскими резными тыквами лужайка. Сразу за домом возвышалась стена деревьев, отчего казалось, что мы приехали к краю густого и мрачного леса. Из окон лилась музыка, подсвеченная тусклым жёлтым светом. Слышались весёлые голоса.

Мы постучали, и нам открыла Мэйси, наряженная Золушкой. Пышное голубое платье ослепительно сверкало в уличном свете, и я, рисуясь, прикрыла глаза ладонью.

Мэйси, довольная произведённым эффектом, расплылась в улыбке.

— Заходите!

Свои две извечные косички она убрала под плохонький, поблескивающий синтетикой парик, который был не очень хорошо закреплён на голове. Одри кинулась было с предложением помочь поправить его, но Мэйси, вмиг посерьёзнев, выставила перед собой руку, будто к ней пристала прокажённая, и потребовала отойти.

Одри расстроилась, а мне весь этот показушный бойкот так осточертел, что я взяла её за руку и потащила мимо Мэйси к столу, где стояли батареи пивных кег и глубокие чаши с напитками покрепче. Все подходили туда с бумажными стаканчиками, черпали и хлебали, неаккуратно капая ядрёно-красными, подкрашенным красителем (Хэллоуин же, давайте все притворимся вампирами) напитками прямо на паркет.

— Пей, — сказала я, перекрикивая музыку и всовывая в руки Одри мокрый, липкий стаканчик.

Ронни где-то потерялся, и пока я безостановочно заливала в себя стакан за стаканом, музыка сменилась с бестолково долбящей какофонии на нечто мелодичное и знакомое. Rozetta Stone, конечно. Не уверена, что кто-нибудь из пьяно скачущих по гостиной тел заметил перемену, но Ронни, уже обнимавшийся под шумок с Мэйси, светился счастьем. Я протолкалась к ним.