Воин Сидона - Джин Родман Вулф

Мы с Тотмактефом обговорили задание. Он заметил, что воды потребуется больше, чем вина. Хмельного будет достаточно и одного кувшина, тогда как воды потребуется сразу пять. Мы наняли ослика с переметными сумками, а потом дешево и без труда купили пять больших кувшинов для воды. Женщина, продавшая нам их, сказала, что не далее чем в сотне шагов от ее лотка есть иноземная лавка, и вот в ней продают лучшее во всем Кемете вино, отличное виноградное, прямиком из Эллады.

Мы отправились в лавку и там представились купцу по имени Агафокл.

– Мы говорили вчера, – напомнил он. – Ты приходил с хорошенькой юной госпожой, не помнишь? Я объяснял, почему мы зовем этот полис Фивами Тысячевратными. А ты сказал, что вы только прибыли в Уаст и держите путь на юг.

Помнить я этого не помнил, зато читал о встрече в свитке, поэтому ответил утвердительно.

– Я тебя еще раньше встречал. – Он побарабанил пальцами себе по груди, выдавая, как мне кажется, замешательство. – Потому и подошел к тебе и заговорил. Вот бы вспомнить, где мы виделись.

– И мне. Мое имя Латро. Оно тебе о чем-нибудь говорит?

Глаза у эллина распахнулись самую малость шире, однако он произнес:

– Нет… нет, ни о чем. Просто в Играх участвовал один Латрос. Говорю как слышал. Сам я на них не присутствовал, о чем, кстати, жалею. Молвят, тот Латрос стал победителем в панкратионе. Жуть какой борец.

– Латро – командир наших солдат, – пояснил Тотмактеф. – Я знаю, какой он прекрасный борец, но он точно не задира.

– Солдат?

– Было решено, что в Уауате нам потребуются вооруженные бойцы.

– Я бы сказал, что один добрый воин у вас точно есть. – Агафокл снова постучал себе по груди пальцами. – У меня на родине… я бы мог, наверное, даже поклясться… тот Латрос, борец, был вольноотпущенным рабом Павсания. Не один ли это человек?

Тотмактеф покачал головой:

– Латро – воин Сидона. Вероятно, тебе известно о портах пурпуровых людей больше моего, но этот город, как я понимаю, подчинен Великому царю.

Это звучало ново для меня, и сомневаюсь, что все было истиной. Я поинтересовался у Тотмактефа, откуда он столько про меня знает; говорит, от Муслака.

– Так это не ты? – спросил меня Агафокл.

Я ответил, что нет, если только упомянутый им Павсаний – не царь Сидона.

– Он царевич Веревки[16]. – Агафокл как-то странно взглянул на меня. – Очень знаменитый.

Я пожал плечами, и тогда заговорил мой раб Урей, объяснив, что мы пришли купить вина, самого лучшего. Все это было произнесено на языке, которым здесь пользуется большинство.

– Верно, – сказал Агафоклу Тотмактеф, – но мы не купим кувшина, не испив из него.

– Я бы и сам такого не продал, – заявил Агафокл, – однако прежде хочу увидеть деньги. Лишь потом отведаете моего вина.

Я показал серебряные и золотые монеты из своего кошеля.

Агафокл улыбнулся и принес великолепно расписанную амфору.

– Вот, самое лучшее, что я прихватил в недавнем плавании. Из имения Кимона[17], с южных склонов его виноградников. Верить не обязательно, ведь это истинно так, к тому же ваше нёбо все подтвердит. Хотите ли испробовать?

Мы согласились, и Агафокл наполнил для нас пиалы. Вино и впрямь оказалось отменным, теплым и ароматным, сухим, но без кислинки. Мы узнали цену: она была высока, но разумна. Тотмактеф сказал: надо брать, да не один кувшин, а два. На том и сговорились. Я отдал деньги.

– Еще нам нужна вода, – прибавил потом писец. – Не простая, а чистейшая и свежайшая, какую только можно достать.

– Я знаю, где лучший колодец в Кемете, – заверил нас Агафокл.

Оставив за себя главным помощника, он сам повел нас. Искренне заверил, что без провожатого мы нипочем не нашли бы имения Чартхи.

Это был дом со множеством крыльев и двориков, на некотором удалении от города; его обнесенные стенами земли оказались втрое шире иного сельского угодья. Выслушав с полдесятка доводов и не раз повторенных объяснений, носильщик наконец отправился в дом поговорить с кем-нибудь из старшей прислуги, оставил нас четверых (с мальчишкой-погонщиком осла) среди попрошаек, что не покидали врат, и двух цепных псов, готовых цапнуть всякого, кто подойдет слишком близко.

Наконец нас приняли, и мы с Агафоклом и Тотмактефом увидели Чартхи. Тот прохлаждался в тенечке, глядя, как его дети резвятся среди фонтанов, цветов и лозы. Агафокл объяснил ему, что мы чужеземцы и плывем на юг. Тут эти двое переглянулись.

– Я рад привечать вас в своем доме, – произнес Чартхи, – и дам столько воды, сколько увезет дюжина осликов. Лучше моего колодца просто нет, как и сказал вам мой друг Агафокл. Но я бы ни за что не простил себе, если бы не выказал гостеприимства. Вы приплыли издалека, много прошли пешком, а день такой знойный. Не хотите ли отведать фиников и инжира, с чем-нибудь получше воды в ваших чашках?

Мы поблагодарили его, и он отвел нас к большому столу в другой части сада.

– Мой друг сказал, что вы держите путь в Уауат, – напомнил Чартхи, когда подали угощения. – Если цель ваша тайна, я не обижусь. Однако, если не тайна, мог бы помочь. Нам что-то мешает об этом поговорить?

– Никакого секрета нет, – молвил Тотмактеф, – хотя мы исполняем поручение сатрапа. Он отправил моего господина на корабле с девятью воинами собирать сведения о южных землях.

– Я виделся с достойным князем, – заметил Чартхи, – и он должен хорошо знать наш город. Он посещал его не раз.

– Мы идем еще дальше, – пояснил Тотмактеф. – Дальше твоего города и даже Уауата.

– Ах! До самого Яма?

– Еще дальше.

– А вы отважные люди, и я прекрасно понимаю, отчего мой друг Агафокл привел вас ко мне. – Больше Чартхи не улыбался, и на мгновение мне показалось, что он готов заплакать. – Мой старший сын, моя кровиночка Камес, сгинул в тех землях. Что вам известно о золотых приисках?

Тотмактеф выпучил глаза. Да и я, наверное, тоже.

– Ничего, – ответил писец. – Точнее, совсем мало. Приисками владели фараоны древности, но теперь жилы истощены.

– Так и есть, – прошептал Чартхи. – Вернее, все именно так и говорят. Но правда ли это? Кто их видел?

– Я – нет, – сказал Агафокл.

– Ия нет. Эллины, жители дружественной нам страны, развили искусство золотодобычи намного глубже, чем наши пращуры. Агафокл, у тебя есть серебро?

– Не у меня, а у моего города. Афины владеют богатыми серебряными копями. Во всем