Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

— Знаю, — ответил я. — Буду ходить с нелегальным стволом и держать голову включённой. Доверять только проверенным людям.

Напарница помолчала и спросила осторожно:

— Слушай… я тут подумала… Может, тебе взять отпуск и уехать? Чтобы они до нас… до тебя не дотянулись.

— Нет уж, — ответил я. — Я уже разворошил улей. Теперь нужно довести начатое до конца.

— Что думаешь делать? — спросила Иби.

— Нужно тряхнуть Верёвкина, — сказал я. — Может, он что-то знает.

— Но он в погонах, — задумалась она. — И он твой начальник. Как ты это сделаешь? Не приставишь же пистолет к его голове.

Я улыбнулся в темноте.

— А это мысль!

— Ты серьезно?

Я хмыкнул и кивнул в сторону комнаты, откуда доносился храп.

— Про себя — нет, конечно. Зато у меня есть человек без погон, которому уже нечего терять.

— Я, конечно, не одобряю насилие, — после паузы проговорила Иби. — Но ты прав.

— Спокойной ночи, — зевнул я, закрывая глаза.

— Спокойной ночи, товарищ капитан, — улыбнулась напарница.

* * *

На следующий день я пошёл на службу, как ни в чём не бывало, и уже на входе в ОВД, когда проходил через металлорамку, та отчаянно запищала, срисовав «Глок» под пиджаком. Жара стояла, но пришлось нацепить лёгкий, почти легкомысленный пиджачок, он вполне себе гармонировал с джинсами. Ведь надо же куда-то прятать ствол.

— О, Фомин! — воскликнул дежурный, услышав сигнал. — Ты что, на работу со стволом?

— Ха, ну а с чем же еще? — ответил я.

— Ты же, вроде, не дежуришь. Нелегальный, что ли? Ха!

— А ты как думаешь?

— Ага, целых два ночью нашёл.

Мы переглянулись и вместе усмехнулись.

* * *

С утра в кабинет к нам зашёл взъерошенный Степаныч, на ходу достал сигарету и тут же, опомнившись, что курить в служебных помещениях нельзя, сунул её обратно в пачку. Такая вольность была разрешена только в его кабинете и только ему.

— Это самое, Фомин, надо поговорить с глазу на глаз, — сказал он и кивнул моим сокабинетникам. — А вы выйдите. Ну, шевелите поршнями, товарищи офицеры!

Те нехотя поднялись и вышли, прикрыв за собой дверь. Потом, наверное, ещё полдня бурчать будут, что их из-за меня так выставили. Да и наплевать.

— Короче, — озадаченно проговорил Степаныч, — фигня какая-то в городе творится.

— Опять кражи велосипедов участились? — беззаботно поинтересовался я.

— Чего? — переспросил он, не уловив сути шутки.

— Я говорю, что случилось?

— А, — махнул он рукой, — да хрен его знает. Короче, Верёвкин про тебя всё выпытывал. Что да как, как работаешь, чем живешь…

— Ну, это же нормально, — пожал плечами я. — Он же начальник ОВД.

— Да плевать ему на личный состав, — процедил Степаныч. — А тут, понимаешь, прям выпытывал за тебя, будто ты засланный казачок или ещё кто.

— Ну да, конечно, — кивнул я. — Криминальный элемент, внедрившийся в органы.

Глядя прямо на него, я сначала долго не моргал, а потом нарочито похлопал глазами.

— Всё тебе шуточки, Фомин, — прошипел Румянцев. — А между прочим, мне тут информаторы донесли, что в городе какая-то стрельба происходит. Какие-то типы приехали, непонятно кто, непонятно откуда.

Он тяжело вздохнул.

— А я только и знаю, что ни трупов, ни стволов, ни заявлений. Ничего. Вот это-то и странно. И всё на нашей земле, Фомин. И вот прямо как ты появился, так и… Ну… когда ты на земле стал работать, а не в кабинете. И Верёвкин вдруг тобой заинтересовался. И ты как-то сразу стал раскрывать висяки.

Он посмотрел на меня в упор.

— Ничего не хочешь мне рассказать, Егор Николаевич?

— Ну-у, — протянул я, будто отвечал на несерьезный вопрос, — просто талант мой глубоко сидел. А сейчас, как говорится, почувствовал себя в своей тарелке. Вот и раскрылся.

— Ага, — усмехнулся Степаныч. — Раскрылся цветочек! Мамкин пирожочек.

Он помолчал и добавил уже тише:

— Ты смотри, аккуратней. А если что-то затеял — брось это. Выбрось из головы. Там люди, Фомин… знаешь какие.

— Какие люди? — спросил я и снова посмотрел на него в упор, но теперь уже иначе, подчеркнуто серьёзно. — Ничего не хотите мне рассказать, Владимир Степанович?

— Да я-то что, — отмахнулся он. — Я информацией не владею.

— Ну конечно, — кивнул я. — Я помню, как вы меня тогда отправили брать цех по, кхм, нелегальному пошиву.

Степаныч опустил глаза, прошёлся по кабинету, всё-таки достал сигарету, распахнул окно и закурил, нарушая правила.

— Ну, за это извини, — сказал он, не оборачиваясь. — Там тоже всё было не так просто. Хотя… что я перед тобой оправдываюсь, Фомин? Всё, работай давай. Иди…

— Это мой кабинет, Владимир Степанович.

— А ну да, да… И это… поаккуратней с Верёвкиным.

— Он что, у нас оборотень в погонах? — шутливо спросил я.

Степаныч даже не улыбнулся.

— Ну не зря же у него такой коттедж и такая тачка. Не по нашей зарплате. Вот и думай. Но это между нами.

— Да понятно, — кивнул я. — А про коттедж и тачку и так весь отдел знает. Может, у него ещё и золотой унитаз там стоит. Вы у него в гостях были?

— Опять шутишь…

— Ну а что? Я в новостях как-то видел, как одного гаишника ОСБ хлопнул, а у того почти дворец, и там сортир из золота. Не в нашем регионе, конечно, но всё равно, факт остается фактом.

Он затянулся и зло выдохнул дым.

— Вот из-за таких паскуд народ и думает о нас хреново. Обо всех скопом.

Он уже собирался выйти, но вдруг остановился.

— Кстати, — спросил он, — а ты с этим убитым… Савелием Марковичем Скворцовым… ну, тем учёным из НИИ, который программу презентовал и которого потом убили, ты с ним раньше как-то контактировал?

— Нет, — ответил я. — А что?

— Да ничего.

— Да говорите уже, Владимир Степанович, — сказал я и не сводил с него взгляда. — Вы же не просто так это начали.

Степаныч помялся, потянул воздух носом, будто решал, стоит ли вообще продолжать, потом всё-таки махнул рукой.