Видок 1-5 - Григорий Константинович Шаргородский

империи. Имелись два рынка, длинный проспект с парками и фонтанами, идущий от железнодорожного вокзала к деловому центру. А магазины, питейные заведения и всякие парикмахерские с салонами красоты уже никто и не считал.

На подъезде к центру мы даже попали в пробку. В городе — самый настоящий паромобильный бум, к чему я тоже приложил свои загребущие руки.

Когда мы притормозили у полицейской управы, спускавшийся по ступеням городовой застыл на месте и вытянулся в струнку.

— Здравия желаю, ваше благородие!

— Не напрягайся ты так, Спиридоныч, — усмехнулся я и увидел в ответ доброжелательную улыбку.

Помнят меня здесь, и это приятно.

— Чем-то помочь, ваше благородие?

— Да, отведи этого парня в камеру-одиночку. Только аккуратно. Он, скорее, жертва, чем подозреваемый. И поосторожней с ним. Он — волколак. Сегодня первый раз перекинулся. Сил не осталось, но мало ли что.

Последнее я добавил тихо, потому что даже в городе, расположенном возле места Силы и живущем плодами его магии, о таких вещах принято говорить вполголоса. Церковь подобных речей не одобряла и даже одергивала болтунов. Святые отцы делали это с благостным выражением лица, елейным голосом, но такими намеками, что по коже пробегал легкий морозец.

Меня уже раз одернули, и повторения не хотелось.

— Все сделаем, не сумлевайтесь. И устроим, и накормим, и чаем напоим. Только отмывать пока не будем и браслетики не снимем, придется чуток потерпеть. — Пожилой полицейский с усами Тараса Бульбы начал свой монолог для меня, а продолжил уже для юного волколака, и говорил он, как добрый дядечка с любимым племянником: — Ты, малец, будь покоен, ежели Игнат Дормидонтович взялся помогать, то все будет хорошо. Пойдем ужо, бедолага.

Вот так полицейский и увел притихшего волколака с собой. Я на всякий случай кивнул Чижу, чтобы он присмотрел за этим делом. Осип тут же выпрыгнул из кабриолета в своей излюбленной манере — даже не открывая дверцы. Позер.

Сам же я направился в управление на доклад к полицмейстеру. В принципе, это не мое дело, а следователя, но пока Леша сюда доберется на своих коняшках, нужно ввести в курс дела полицейское начальство, чтобы не получилось каких-либо накладок с арестованным.

Секретаря Бренников не держал, так что я сунулся запросто, без доклада, ограничившись только стуком.

— Разрешите, ваше высокоблагородие.

— Игнат Дормидонтович, не паясничайте, — оторвавшись от бумаг, нахмурился исполняющий обязанности полицмейстера. — Вы не на службе, да и на оной вели себя дерзко и без чинопочитания.

— Ну, как хотите, — хмыкнул я и, подойдя к столу, уселся в гостевое кресло.

В отличие от Аполлона новый глава топинской полиции не имел обыкновения держать посетителей на ногах.

— Чем порадуете? — с явной иронией спросил Бренников.

— А знаете, порадую, — не стал я огорчать бывшего начальника и подчиненного в одном флаконе. — Городу ничего не угрожает. Это не тварь из Топи, а разборки внутри ватаги шатунов.

Кратко описав уведенное в трансе, я присовокупил к фактам свои выводы.

— Ну, от меня зверств не ждите, хотя сами знаете, как я отношусь к шатунам и в особенности — к волколакам среди этой братии, — чуть подумав, сказал полицмейстер. — Лишь бы он убрался из города и не появлялся здесь, пока не научится контролировать себя. А лучше бы вообще не возвращался.

В голосе полицмейстера прозвучал явный намек, да и его взгляд говорил о многом. Похоже, Дмитрий Иванович беспокоится, что я решил взять себе еще одного воспитанника.

Признаюсь, мне очень хотелось бы иметь волколака в помощниках. Еще были свежи воспоминания о казачьем уряднике Евсее, не раз спасавшем мою жизнь. Но в данном случае не получится. Юного волколака, выросшего не в стае, воспитывать должны опытные оборотни. Так что я чистосердечно признался:

— Об этом позаботятся шатуны, под моим контролем, конечно.

— Ну, тогда остается лишь договориться с судьей, — развел руками Бренников. — Хотя не понимаю, Игнат Дормидонтович, зачем вам привлекать свои связи по этому делу?

— Да не буду я ничего привлекать, просто укажу его высокородию на факты, чтобы было принято максимально справедливое решение. А что же касаемо моего участия, то просто не могу смотреть, как гибнет паренек, причем даже не по глупости, а из-за чужой жадности и злобы. Помнится, когда один бестолковый юноша от дурной впечатлительности запил, вы тоже не отмахнулись, признав его служебное несоответствие, а сумели привести в чувства и направить на путь истинный.

— Опять паясничаете, — отмахнулся полицмейстер. — Ведро колодезной воды привело вас в чувства, а не моя доброта. За вашим протеже присмотрю, даже если станет буянить, прикажу действовать максимально аккуратно. Хотя, как по мне, все они — нечисть, опасная и непредсказуемая.

Я не стал пенять старшему товарищу на ксенофобию, потому что знал, откуда там растут ноги. Натерпелся он от этой самой нечисти, пусть и меньше моего. К тому же так уж их здесь всех воспитывали, и в воспитании этом кто только не принимал участия, начиная с родителей и заканчивая церковью, что терпимостью и не пахнет. Ну а мне, у кого в друзьях не только волколаки, но и маньяк с упырями, на терпимость грех жаловаться.

Поболтав о мелочах, мы дождались приезда Леши, а затем попрощались. Осип уже сидел в машине и на вопросительный взгляд ответил успокоительным кивком.

Сразу от полицейской управы мы поехали к зданию суда, которое входило в пятерку главных достопримечательностей Топинска наравне с вокзалом и городской ратушей. Архитектор явно вдохновлялся римскими мотивами и изваял все в белом мраморе.

Ну а что? Город у нас небедный, так что можем позволить себе некоторый шик. Впрочем, и другие дома центральных кварталов тоже выглядели более чем достойно, но это уже касалось личного достатка богатейших граждан Топинска.

В здании суда, помимо судейских служб, обретались еще и надзорные органы налоговой, а также контролеры от Энергетической коллегии. Да и кое-какие городские службы тоже оказались в стороне от ратуши. Там вообще, кроме кабинетов для заседаний совета и больших помещений, предназначенных для проведения пышных празднеств и балов, больше ничего и не уместилось бы.

В общем, можно сказать, что здание суда являлось самым загруженным в городе. Так оно и было на самом деле, в том числе и сегодня. По коридорам и лестницам сновало множество народа, и порой приходилось расталкивать людей плечами. Мундира на мне не было, поэтому озабоченные своими делами обыватели не спешили расступаться, а порой и хмуро реагировали на мои телодвижения.

В приемной судьи ситуация оказалась еще хуже. Тут людей набилось, словно сельди в бочке, но проход к столу секретаря все же оказался свободен.

Увидев