Фантастика 2026-79 - Валерия Рашитовна Шаталова

«Это доказательство, напоминание, — крутились мысли у Сандакая. — Дэсарандесу принадлежит новый завет, отменяющий все прежние меры. Так много старых грехов превратилось в добродетели! Законы Империи несут новую жизнь, религия Хореса исправляет все ошибки веры иных богов. Это должно играть свою роль. Непристойность была обязана висеть на поясе спасения», — по крайней мере, ему так казалось.

— Подобная подмена возможна, — откровенно произнёс Фирренталь. — История знает такие происшествия.

— Даже если так, — император едва уловимо прищурился. — Даже если на самом деле я демон, вылезший из Преисподней, каким матери пугают непослушных детей, то какая тебе разница? Твоя и Нериламина ненависть к Исайе Ашару будет удовлетворена. Твой враг падёт. Так не всё ли равно, если людьми станет править тиран? Почему тебя должно волновать, какая душа скрывается за нашей жестокостью?

Одно-единственное нечеловеческое моргание.

— Я могу прикоснуться к тебе? — задал он вопрос, поразивший Сандакая своей наглостью.

— Да, — легко согласился Дэсарандес.

Посол двинулся вперёд, заставив стражу напрячься, но быстрый взгляд герцога принудил их держать себя в руках.

Создание гисилентилов остановилось перед императором, кольчуга едва заметно колыхнулась, позвякивая змеями-цепями. Впервые он выказал что-то похожее на нерешительность, и Сандакай осознал, что это существо было по-своему нечеловечески напугано. Герцог почти улыбнулся, таким приятным было его удовлетворение.

Посланник медленно и неуверенно протянул руку, которую Дэсарандес крепко схватил своей сильной хваткой, вызвав лёгкую дрожь Фирренталя. На какое-то мгновение показалось, что миры, не говоря уже о тёмных границах зала, повисли в их руках. Солнце и луна. Человек и нечеловек.

Через краткий миг руки расцепились и они снова стали смотреть друг на друга.

— Ты что-то понял, верно? — спросил эмиссар. В его голосе ощущалось искреннее любопытство. — Что-то увидел?

— Ваших хозяев, — мрачно ответил император. — «Богов красоты», разбитых на миллионы осколков, но… живых.

Судорожный кивок «низшего» произошёл быстрее, чем Мирадель успел договорить.

— Теперь мы поклоняемся пространству между богами, — с долей ледяной тоски поведал Фирренталь.

— Именно поэтому вы и прокляты, — постановил Дэсарандес.

Ещё один кивок, куда более дёрганный.

— Как фальшивые люди, — тихо и потеряно произнёс посол.

Император согласно прикрыл глаза. Его вид отображал искреннее сострадание.

— Как фальшивые люди, — повторил Мирадель.

Посланник Мантерры отошёл от трона, встав рядом со своими безмолвными спутниками.

«Кажется, он сумел взять себя в руки», — подумал Сандакай.

— Так почему же мы, — Фирренталь указал на себя рукой, — фальшивые люди, обязаны вступить в союз с истинными? Подарить вам свою силу?

— Ради свободы, — слова слетели с губ Дэсарандеса, как потревоженные птицы. — От гисилентилов и от самих себя.

Посол поклонился снова. На этот раз куда ниже, но всё ещё не так, как того требовали правила и традиции.

— Если ты захватишь республику Аспил, — произнёс он. — Если принесёшь Нериламину голову канцлера Исайи Ашара.

* * *

— Господин судья, прошу, дайте мне слово, — негромко сказал я, когда мужчина завершил свою обличительную речь.

Может, по причине того, что я говорил тихо, а может потому, что судья закончил, меня не стали прерывать на полуслове. Даже стражник, который ранее, когда выкрикивал Костон, жёстко его заткнул, посмотрел на имперского чиновника, ожидая его решения.

В глазах судьи промелькнула тень сомнения, но что-то прикинув, тот всё-таки кивнул, не утруждая себя открытием рта. Надменный ублюдок.

— Ранее вы упомянули, что мы четверо, — указал я рукой на себя, Ресмона, Каратона и Люмию, — можем продолжить свой путь на объединение с армией императора, чтобы помочь ему завоевать вольные города, согласно его же распоряжению.

Судья продолжал молча смотреть на меня, видимо ожидая завершения. Впрочем, смотрел не только он. Краем глаза я различил судорожный, наполненный страхом взгляд Каратона, переживание Люмии, неожиданную задумчивость Ресмона, безграничную надежду Костона и всё такое же равнодушие Вивиан.

Они все, кто открыто, кто в глубине души, надеялись на лучшее будущее. Как минимум на то, что оно у них вообще будет. И я постараюсь дать им возможность в него вступить!

— И что с нами будет сопровождающий, — именно так я расшифровал его фразу, касательно «контроля» нашего присоединения к императору. Потому что других вариантов тупо не видел! — Что если вы, в своей справедливости и понимании ситуации, направите с нами и тех, кого приговорили к смерти? — моя речь не источала страха, не «бежала» вперёд, не казалась наполненной беспокойством. Напротив, текла, как река: решительно, неспешно, но верно. Годы практики и обучение риторике сделали своё дело. Даже ощущая достаточно сильную боль в руках и дискомфорт по всему телу, мои разбитые губы произносили эти слова, будто бы я находился на приёме: чисто, уверенно, с долей здорового позитива. — Ведь если их казнить, — на этом моменте я сделал небольшую паузу, — то Империя не выиграет ровным счётом ничего. Зато если направить в армию, то наш великий император, в своей бесконечной мудрости, сумеет обеспечить их работой таким образом, что о побеге не будет и речи. Зато войско получит двух магов-боевиков. Пусть это и немного, но зато эти волшебники могут поспособствовать сохранению численности наших солдат.

Я закончил. Нельзя говорить слишком много, ведь тогда пропадёт интерес. Но нельзя говорить и слишком мало, тогда не будет должной мотивации для изменения решения. А это возможно, вот нутром чую, что возможно!

— Зачем нашему императору, да правит он вечно, нужны два дополнительных мага в победе, если будет необходимо прикрытие в отступлении? — ответил судья. — И как нам полагаться в таком деле на предателей-дезертиров?

Тут он переиначил известную историю, которую, наверное, в детстве рассказывали каждому ребёнку Империи. Воин в ней неистово и радостно вырезал мирное население городов, ударяя мечом им в спины, вместе с группой своих соратников. Это было легко и просто, а также абсолютно бесполезно. Ведь бить безоружного врага в спину — это бить уже проигравшего. С этой задачей справится бы кто угодно. Но вот, настал момент, когда битва оказалась тяжёлой, на грани проигрыша. Все соратники воина встали в линию, удерживая превосходящие силы врага. В этот момент трусливый воин, привыкший лишь бить в спину, испугался, бросил оружие и сбежал.

Мораль проста: легко быть всесильным и неустрашимым героем, когда армия победила. Но очень