Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

* * *

Вокзал, как всегда, шумел. Типичный вокзал, одинаковый во всех мирах. Люди бежали с чемоданами, свистели поезда, кричали носильщики.

Мы стояли у вагона первого класса. Вероника в своём пальто и шляпе, снова строгая, загадочная и недоступная. Саквояж с зельями стоял у её ног.

— Ну вот, — она поправила мой воротник. — Теперь ты сам по себе, герой.

— Я справлюсь, — кивнул я. — У меня есть Рат, Света и твои амулеты.

— Амулеты не вечны, — напомнила она. — Не лезь на рожон, Игорь. Яровой затих, но он не умер.

— Я буду осторожен. Обещаю.

Проводник, усатый дядька в форменной фуражке, уже начал проверять билеты.

— Пора, — сказала она.

Никаких слёз. Никаких обещаний писать каждый день. Мы оба знали, что это глупо.

— Спасибо за соус, — улыбнулась она одними уголками губ. — И за ночь.

— Спасибо за магию, — ответил я.

Я наклонился и поцеловал её. Коротко, но крепко.

Она подхватила свой саквояж и легко вспрыгнула на подножку вагона. Обернулась уже из тамбура.

— Строй свою империю, Белославов. А когда построишь — позови. Может быть, я приеду проверить, не испортился ли ты.

— Обязательно, — крикнул я, перекрикивая гудок.

Поезд дёрнулся, лязгнули сцепки, и вагоны медленно поплыли вдоль перрона, набирая ход. Я смотрел ей вслед, пока последний вагон не скрылся за поворотом.

Я остался один на перроне. Вокруг сновали люди, жизнь кипела, но я чувствовал странную пустоту. Словно у меня забрали щит.

— Ну что, шеф? — раздался голос из моего внутреннего кармана. Рат высунул нос. — Девчонка уехала. А мы остались.

— Мы остались, — повторил я, разворачиваясь к выходу в город. — И у нас куча дел.

Глава 6

Кабинет Увалова, напоминал рубку капитана корабля, который готовится к шторму, но надеется найти в нём сундук с золотом. На стене висела огромная магнитно-маркерная доска, расчерченная на квадраты дней недели. График эфиров. Святая святых, где решалось, что будет смотреть губерния за ужином: новости о надоях, криминальную хронику или моё лицо.

Мы сидели в полумраке. Я, Света, Валентин и сам Увалов. На плазменном экране крутился «черновой монтаж» первого эпизода.

На экране мои руки, взятые крупным планом, втирали смесь специй в куриную тушку. Картинка была сочной, почти порнографической. Золотистая кожа, блеск масла, пар, поднимающийся от противня. Никаких магических спецэффектов, никаких искр. Только физика, химия и голод.

— Стоп, — скомандовал Увалов, когда экранная версия меня достала готовую птицу из духовки.

Валентин нажал на паузу.

В кабинете повисла тишина. Директор канала медленно повернулся к нам. Его глаза горели фанатичным огнём золотоискателя, наткнувшегося на жилу.

— Это… — он подыскал слово. — Это слишком, даже для меня. Я хочу это съесть. Прямо сейчас. Я хочу облизать экран.

— Салфетки вон там, Семён Аркадьевич, — сухо заметила Света, щёлкая ручкой. — Но лучше давайте обсудим сетку.

Увалов вскочил с кресла и подошёл к доске.

— Фурор! — он хлопнул ладонью по графику. — Это будет фурор. Белославов, ты смотришься в кадре как… как дьявол-искуситель. Люди устали от постных лиц, вещающих о пользе магических порошков. Им нужно мясо!

Он схватил красный маркер.

— Не будем мелочиться. И не будем тянуть. До Нового года осталось всего ничего. Народ уже начинает закупаться. Им нужны идеи, им нужны рецепты.

Он размашисто обвёл два квадрата.

— Суббота. И воскресенье. Двойной удар. Прайм-тайм. Девятнадцать ноль-ноль.

— Два эпизода в неделю? — усомнился Валентин, нервно теребя зубочистку. — Мы захлебнёмся на монтаже. Это же конвейер.

— Захлебнётесь, но сделаете! — рявкнул Увалов, не теряя энтузиазма. — Это война за рейтинги, Валя! А на войне не спят.

Я посмотрел на доску. Суббота и воскресенье. Логично.

— Семён Аркадьевич прав, — подал я голос, откидываясь в кресле. — Двойной удар — это хорошо. Мы создадим привычку. В субботу люди смотрят шоу и бегут на рынок за продуктами. В воскресенье — готовят. Мы формируем их выходные.

Увалов ткнул в меня маркером, словно шпагой.

— Вот! Слышите? Человек мыслит системно! Суббота — закупка, воскресенье — готовка. Это же гениально! Спонсоры нам ноги целовать будут. Кстати, Игорь, там производители духовых шкафов уже звонили…

— Никакой навязчивой рекламы, — отрезал я. — Печь стоит в кадре, я в ней готовлю. Этого достаточно. Если я начну петь дифирамбы бренду, мне перестанут верить.

— Ладно, ладно, творец, — отмахнулся директор. — Главное — рейтинг. Света, готовь анонсы. Бомби по всем фронтам. Радио, газеты, соцсети. Весь город должен знать, что в эти выходные их жизнь изменится.

Света хищно улыбнулась.

— Уже запущено, шеф. Тизеры крутятся, народ гудит. Завтра Стрежнев проснётся с именем Белославова на устах.

Я почувствовал лёгкий холодок в животе. Назад дороги действительно не было. Мы выкатили пушки на прямую наводку.

— Мне нужно позвонить, — сказал я, поднимаясь.

Я вышел в коридор и достал телефон.

Зареченск ответил мгновенно, словно Настя сидела на аппарате.

— Алло? Игорь? Что случилось? Тебя арестовали? — голос сестры звенел от напряжения.

— Выдохни, Настя. Меня повысили. До главного кошмара домохозяек.

— Дурак, — она облегчённо выдохнула. — Ну как там?

— Сегодня в девятнадцать ноль-ноль, — сказал я буднично, глядя на часы. — Первый эфир. Собирай всех.

— Ох… — только и сказала она. — Мы-то соберёмся. Попкорн купить?

— Купите блокноты, — жёстко ответил я. — Мне нужны критики. Я не хочу слышать лесть. Смотрите внимательно. Свет, звук, как я держу нож, как говорю. Записывайте каждую ошибку, каждую фальшь. Мне нужен разбор полётов, а не аплодисменты. Поняла?

— Поняла, шеф, — её голос стал серьёзным. — Будем судить строго. Как ты учил.

— Спасибо. Я перезвоню после эфира.

Я нажал отбой. Руки немного дрожали. Странно. Я готовил для князей и бандитов, но перед судом собственной сестры и команды волновался больше. Потому что они не соврут.

* * *

Здание Имперского банка менялось на глазах. Леса оплели фасад, внутри исчезли лишние перегородки, открывая тот самый объём и воздух, который я хотел видеть.

Посреди зала, среди гор битого кирпича, стоял Кузьмич. Он больше не выглядел как ленивый кот. Теперь это был полевой командир. Каска набекрень, в руках рулетка, голос сорван.

— Андрюха, мать твою за ногу! — орал он куда-то вверх. — Уровень держи! Криво положишь — сам грызть будешь!

Заметив меня, он подтянулся и даже изобразил что-то вроде приветствия.

— А, барин! Пришли проверить, не съел ли я кирпичи?

— Пришёл послушать, как дышит пациент, — ответил я, перешагивая через мешок со штукатуркой. — Ну, как лёгкие?

Кузьмич расплылся в довольной, щербатой улыбке. Он жестом пригласил меня к стене, где раньше был замурованный канал. Теперь там зияло аккуратное отверстие, из которого торчала новая оцинкованная труба.

— Зверь, а не