Фантастика 2026-48 - Svetlana Zorina

ответил на её стук виноватым молчанием. Да когда же они все вернутся? Ладно хоть, бабушка завтра приедет. Оказывается, её племянник всё-таки болел… Странное совпадение. Хорошо, что с ним уже всё в порядке, а главное – что всё в порядке с бабушкой. И скоро она будет дома.

Эта ночь была для Иланы сплошным кошмаром. Она никак не могла выбраться из Лабиринта, и в какой бы коридор она ни сворачивала, её всюду преследовала похоронная процессия. Впереди с букетом белых лилий шла высокая женщина, одетая в чёрные шелка и бархат. На ней была античная маска – идеально-правильное красивое лицо, совершенно бесстрастное и потому особенно жуткое. В конце концов похоронная процессия окружила Илану, словно хоровод. Люди с пёсьими головами несли на плечах хрустальные саркофаги – судя по размерам, детские. Кто в них лежал, Илана не видела, потому что все гробы были заполнены мерцающим туманом. Да она и не хотела видеть, кто в них. Однако туман стал рассеиваться, и уже можно было разглядеть застывшие в саркофагах детские тела. Илана похолодела, узнав в одном из мертвецов Таддеуша Бельски. Следом за ним несли гроб, в котором покоилось тело темноволосого мальчика. Возглавлявшая процессию женщина неожиданно скинула маску, и Илана увидела лицо королевы Изабеллы. Не узнать её было трудно. Королева достаточно часто появлялась на экранах – неизменно красивая и элегантная, всегда с одинаковой улыбкой на безжизненном лице. Илане показалось, что королева хочет с ней заговорить. Хочет и не может. Прекрасное бледное лицо исказила судорога, а в Лабиринт неожиданно ворвался снежный вихрь. Всё вокруг побелело, замерцало серебряными искрами. Илана с удивлением обнаружила, что она стоит посреди заснеженной равнины, а над головой у неё кружат огромные белые птицы… Или какие-то крылатые чудовища? Сейчас они на неё набросятся! Илана, задыхаясь, бежала сквозь пургу, пока не наткнулась на куст белых лилий, так странно смотревшийся в этой снежной пустыне. Приглядевшись, девочка увидела, что лилии оплетают воткнутый в сугроб меч. Он сиял так, словно был выточен из алмаза. Это сияние становилось всё ярче и ярче. Илана зажмурилась. А когда открыла глаза, всё опять изменилось. Яркое солнце хозяйничало в спальне, вытеснив тени почти из всех углов. За стеной бубнил телевизор. Запах оладий заставил Илану проснуться окончательно. Кубарем скатившись с кровати, она кинулась на кухню.

– Наконец-то она встала… Ой! Отпусти меня, убоище! Бедные мои старые косточки… Руки прочь от оладий! Марш умываться, а потом за стол. Я вижу, в холодильнике почти не убавилось. Небось, сидела на одном мороженом? Боже! Да от неё один скелет остался! И откуда только такая силища? Я попросила госпожу Ирвин присматривать за тобой и, если что, позвонить мне… Она хоть заходила?

– Пару раз заходила и каждый день звонила. Не стоило её вообще беспокоить. Я же не маленькая…

За завтраком бабушка рассказала о своей поездке, которую считала весьма удачной.

– Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Не заболей Джон, так когда бы мы ещё увиделись…Слава богу, ничего страшного с ним не случилось. Пневмония. У него с детства слабые лёгкие… Джон и Элли – просто прелесть! Такие деликатные люди. Сказали, что не посылали мне ни сообщения, ни билета. Вообще замяли этот разговор. Думаю, они просто не хотели, чтобы я им деньги отдавала – они же знают, что мы живём гораздо хуже их…

– Бабушка, а я сильно изменилась?

– Ты постоянно меняешься, – засмеялась бабушка. – Ты же растёшь…

– Нет, я имею в виду за эти дни, пока тебя не было.

– Ещё худее стала. Ты хоть что-нибудь готовила? Или всё бананы с мороженым…

– Ну бабуля! Тебе вечно кажется, что я похудела. Я о другом.

– По-моему, ты здорово повзрослела, детка, – сказала бабушка после небольшой паузы, в течение которой задумчиво разглядывала Илану сквозь толстые стёкла очков. – Наверное, иногда даже полезно ненадолго расстаться, хотя бы на несколько дней. Потом сразу бросается в глаза то, чего раньше не замечал.

– А я… Я за эти дни стала красивей?

– Да ты хорошеешь день ото дня…

– Я имею в виду те дни, когда тебя не было!

– Да что с тобой, деточка? – бабушка смотрела на Илану с недоумением. – Ты прямо как звезда шоу-бизнеса, которая сделала пластическую операцию и допытывается у подруги, на сколько лет помолодела. Ты сегодня какая-то странная… Илана, дорогая, что тут без меня произошло?

– Ничего. Просто я недавно посмотрелась в зеркало и… И мне показалось, что я вижу не себя, а какой-то зеркальный призрак…

– Господь с тобой! – перекрестилась бабушка.

– Я стала смотреться в другие зеркала. И везде видела одно и то же. И никто не говорит мне, что я изменилась в одночасье, словно меня заколдовали… Значит, я уже давно такая? Я ведь уже давно не уродина, правда?

– Илана, детка, для меня ты никогда не была уродиной. И я всегда тебе говорила, что ты хорошеешь не по дням, а по часам.

«Я считала, что ты просто меня утешаешь, – подумала Илана. – Я тебе не верила. И боялась зеркал. Пробегала мимо них, как кошка мимо псарни…»

Больше всего её удивляли одноклассники. Почему они до сих пор её дразнят и твердят, что она уродина? Возможно, потому что слишком привыкли её таковой считать. Насмешки над Иланой Стивенс давно уже стали такой же неотъемлемой частью их жизни, как и необходимость ходить в школу. Да, они видят её каждый день, а когда видишь человека ежедневно, перемены, которые с ним происходят, заметить трудно. Но всё равно наступает момент, когда не замечать очевидное становится просто невозможно. Наверное, это был тот момент, когда Таддеуш Бельски заступился за Илану в школьном вестибюле и пригляделся к ней получше. А вслед за ним и все остальные. И они возненавидели её ещё сильнее – потому что она уже не была тем, за кого они её привыкли держать. Кокон уродства, в который Илану рядили окружающие, ломался всё быстрее и быстрее, осыпаясь у них на глазах. Именно поэтому её травили всё с большим и большим ожесточением. Её ещё никогда так часто не обзывали уродиной, как последние полгода. Илана вспомнила, с какой ненавистью выкрикивала это слово Снежана Грундер. Она повторяла его как заклинание, словно стремясь убедить Илану в её уродстве. И её, и всех вокруг. Она прекрасно поняла, что означал взгляд, который устремил на