"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

Пока травница принимала гостей, Вячко и княжич вновь схоронились в подклете. Зубы сводило от нежелания, все внутри противилось, но поделать они ничего не могли. Сидя там, слушали причитания и восклицания о мертвом деде Радиме, жалобы на злобный норов наместника Велемира.

— Ты бы схоронилась на время, девочка, — жалели травницу женщины постарше. — Про него не зря молва дурная ходит. О прошлой весне девка в соседнем поселении утопилась. После того как наместник приголубил...

Вячко слушал и зверел, и смотрел на княжича, которого каждое слово било куда сильнее. Велемира над поселениями поставил его отец. Доверял ему, стало быть.

— А с дедом вашим что делать станешь? — продолжали вздыхать бабы.

Ложь с уст травницы сорвалась легко.

— Как положено, на третий день предадим земле.

А когда причитания смолки, и изба опустела, выбравшийся из подклети Вячко отправился рубить деревья для погребального костра. Пока раз за разом поднимал и опускал топор, успел о многом передумать.

О том, куда им вчетвером податься. Об услышанном от наместника Велемира и про него. О заговоре, что зрел в самом сердце Ладожского княжества, под носом у Ярослава Мстиславича. О том, как поскорее послать в терем весть, чтобы там тоже знали.

А еще о том, как по-настоящему звать травницу, которая слыла Умилой, но забывшийся брат обращался к ней — Мстиша.

Мстислава.

Славная местью.

Такое имя деревенская девка носить не могла.

Так могли наречь дочь воеводы али сотника. Князя. Боярина. Гридня.

Но не пахаря-кузнеца-бортника.

Только вот как боярская дочка могла очутиться здесь? В крошечном поселении на опушке леса, вдали ото всех, в худо проконопаченной избе с подгнившим крыльцом?..

И отчего у ее младшего брата в глазах зажегся огонь, когда увидел он меч? Откуда взялся трепет перед боевым оружием? Откуда знал, как следует к нему прикасаться, с какой стороны подходить, как брать? Что прежде, чем дотронуться до чужого меча, ему надобно поклониться?..

Вечером накануне ухода в избе заканчивали последние сборы. Унести с собой всю жизнь не вышло бы, как ни старайся. Но деловито сновавшая по горнице травница и не старалась — это Вячко также приметил наметанным взглядом. Дольше всего она провозилась со своими мешочками-отварами-настоями. Гладила пучки сушеных трав и пузатые бока горшочков, в которых хранила целебные сборы и мази. И, отворачиваясь, тихо вздыхала, когда думала, что никто на нее не глядит.

Вечеслав, который водил тряпицей по лезвию меча, начищая до блеска, скупо усмехался, наблюдая за ней искоса. Щенок лежал рядом с ним, прижимался теплым боком к ноге и также внимательно приглядывал за Умилой. Только-только укладывал морду на сложенные лапы, как травницы принималась сновать по избе, и щенок тотчас вскидывал голову, смешно шевелил ушами...

За два дня он окреп и осмелел. Почему-то признал в Вячко хозяина, ходил за ним хвостом, хотя с рук его кормила травница. Несколько раз кметь ловил ее пронзительный — ревнивый! — взгляд, когда щенок мчался к нему, едва завидев.

Он усмехался. Пусть сверкает глазищами сколько душе угодно. Все краше, чем стылый, равнодушный взгляд.

Когда с травками-муравками было покончено, Умила подошла к сундуку, задвинутому в самый дальний угол горницы. Помедлила, не сразу подняла тяжелую крышку, а когда раскрыла, к ней бочком скользнул Лют, и они заглянули внутрь, одновременно склонившись и прижавшись друг к другу. О чем-то зашептались, а затем травница достала огромную охапку одежды, кое-как прижала ее подбородком и разложила на лавке, по бокам которой сидели Вячко и Крутояр.

С удивлением Вечеслав разглядел два добротных, мужских плаща, теплые рубахи с обережными узорами и безрукавку. Ткань хранила в себе горьковатый запах полыни и зверобоя, сухих корней, может, даже толики смолы, что впиталась в подол много зим назад и теперь снова ожила.

— Вам как раз будет, — коротко промолвила Умила и напоследок ласково провела ладонью по мягкой рубахе.

— Откуда они у тебя? — спросил Крутояр, не сдержав любопытства.

После приезда наместника Велемира княжич сделался молчалив и за два не сказал и дюжины слов.

Травница обернулась к нему, и Вячко проводил взглядом длинную косу, соскользнувшую с плеча на спину.

— Они принадлежали деду Радиму, — отозвалась, поразмыслив.

Вячко хмыкнул. Оба? Один побогаче, другой попроще? Подобно плащам, различались и рубахи. Одна — побольше, другая — поменьше. Их носили двое мужчин, но кметь сдержал себя, не стал лезть с вопросами.

То, что изба была полна тайн, он давно уразумел.

Утром они проснулись задолго до рассвета. В последний день разожгли в печи огонь, сели в горнице за стол. Кусок не лез в горло, но трапеза была плотной. Неизвестно, когда удастся поесть горячего в следующий раз.

Отпив молока, Вячко бросил быстрый взгляд на Крутояра. С самого утра он ходил по избе, стараясь не хромать, примерялся к заплечному мешку, поднимал руку и склонялся из стороны в сторону, раз за разом тревожа рану. Словно хотел проверить, что выдюжит, а что — нет.

В лесу им будет тяжело. Девка, мальчишка, раненный, гордый княжич, который не станет жалиться, а скорее упадет прямо там, где стоит...

Не говоря уже о потерявшем рассудок наместнике Велемире, который станет охотиться за ними, как за дикими зверями.

У них остается немного времени, пока ночи не станут такими холодными, что спать под звездами уже не будет мочи. И они должны успеть добраться до Нового града, пока не поздно.

Словно подслушав его мысли, щенок, что вновь лежал под столом рядом с его ногой, тяжко вздохнул.

О том, что его они заберут с собой, не стоило и говорить. Травница носилась с ним, как с дитем. Ревновала к Вячко, кормила с руки, осматривала лапу, на которую тот неохотно наступал. Она бы и спать его с собой взяла, да уж больно высоко забираться было на полати над печкой.

После трапезы Вячко облачился в рубаху, которую отдала накануне Умила. Он отметил густо положенный обережный узор на рукавах и вороте. Такой вышивала отцу его мать. Такой же нынче она вышивала ему и его младшему брату.

Прежде эту рубаху носил воин.

— Ах... — когда он подошел к столу, поправляя воинский пояс, Умила потрясенно выдохнула и выронила сверток с лепешками, который намеревалась убрать в заплечный мешок.

Она и не заметила, продолжая смотреть на Вячко блестящим, жадным взглядом.

Даже не столько на него.

Сколько на рубаху, что ладно села на широкие плечи.

Глаза Умилы метнулись вверх — к лицу, но в нем она искала не Вячко. Она смотрела так, будто в нем