Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Народная мудрость гласит, что не за то отец сына корил, что играл, а за то, что отыгрывался. И я отыгрывать материал не стал, напротив, продолжал отдавать.

Публика ликовала: по её мнению, мне пришел конец. Как иначе: я оказался с голым королём, а у Ларсена — король, слон и пешка. Вот только пешка крайняя, а поле превращения противоположное слону.

То есть позиция повторила ту, что возникла совсем недавно на матче шахматистов школы «Ч» с московскими школьниками. В чем тогда разница между гроссмейстером и третьеразрядником? В том, что эту позицию я видел ещё вчера, и шёл к ней сознательно. Да и Ларсен к началу доигрывания, вероятно, подозревал подобный исход. Но уклониться не мог, уклонение было чревато осложнениями.

Квалифицированным шахматистам было ясно — ничья. Но среди публики были и люди непосвященные, для них победа Ларсена представлялась очевидной. Целых три фигуры против одной!

И ради непосвященных мы с Бентом доиграли партию до пата. Что ж, ничья в руках лучше надежды в небе.

Недовольный гул прошел по залу — мол, повезло русскому, вывернулся. Но ничего, Ларсен в следующий раз будет играть внимательнее, и не даст Чижику выпорхнуть из матовой сети. Так что интерес к матчу только возрастает. И это хорошо.

На пресс-конференции мы с Ларсеном, как водится на этом матче, обменялись комплиментами, пообещали и далее играть, не щадя сил, а также поблагодарили зрителей за внимание и поддержку. Мирное сосуществование на практике.

Я пересчитал своих. Трое, я четвертый, а Миколчука нет. Неужели и он… того?

Гадать не будем. Пора восвояси.

По дороге мы не разговаривали. Там и дорога вся десять минут. А уже в отеле встал вопрос: как быть и что делать.

— Спокойствие, только спокойствие, — повторил спасительную мантру я. — Принимаю командование на себя. Антон, ты попробуй дозвониться до посольства. И все идём ужинать. После ужина будем думать.

Извечная проблема. Утром, на завтрак, я ем немного. И не хочется, да и не нужно. В полдень — естественно, полдник. Обычно это вареное вкрутую яйцо, которое я прихватываю с завтрака. Не положено прихватывать, но уж ладно. Переморгаю.

В три часа пополудни начинается игра, и, понятно, непосредственно перед игрой есть не стоит: пищеварение отбирает кровь у мозга. Я и не ем. Во время игры пью апельсиновый сок, умеренно. Партия заканчивается в восемь вечера, но я ещё на нервах, и есть не могу. Ресторанчик работает до полуночи, спешить некуда, я и не спешу. Пока вернусь в гостиницу, пока то, пока сё… А наедаться на ночь вредно. Вот и получается, что за турнир — или за матч — я теряю два-три килограмма массы.

Проблема решается просто: в перерывах между турнирами я эти килограммы запасаю впрок. И потому особых неудобств не испытываю. Но всё же, всё же…

Нужно сказать, что ресторанчик на глазах становился популярным. Если в первые дни он был в это время почти пустым, то теперь — почти полным. Помимо постояльцев — в отельчике было двенадцать номеров, — приходили и местные жители. В Швеции, да и во всех капстранах, рестораны не роскошь, а место времяпрепровождения, сопровождающееся поглощением вкусной и здоровой пищи. Последнее не всегда, но вкусной — обязательно. Кто ж станет есть невкусное? У них этих ресторанов в избытке, предложение превышает спрос, и всякий швед или гость столицы выбирает его, ресторан, на свой вкус и карман. И за десять дней многие стали выбирать наш ресторан. Может, оттого, что здесь можно увидеть русских, и самого Чижика. Может, потому, что вернулась живая музыка.

Играю я — ну, на первый разряд. С кандидатскими баллами. До гроссмейстеров класса Рихтера и Гилельса далеко, но для сельской местности — очень даже неплохо. То есть для ресторанов, ВИА, и работы аккомпаниатора хоть даже в Большом вполне себе годен. Я и папеньке с маменькой какое-то время аккомпанировал.

Раньше.

Антон до посольства не дозвонился. Иного я и не ждал: телефоны у нас были общедоступные, и по окончании рабочего дня бесполезные. Конечно, должен быть телефон на случаи чрезвычайные, но у меня такого нет. Может, у Миколчука, но и Миколчука нет.

— Не дозвонился? Тем более необходимо поесть. На всю катушку, — распорядился я, а сам пошёл к «Зайлеру».

Для поддержания формы мне нужно играть семь часов в неделю. Лучше пятнадцать, но и семи достаточно. По часу в день. Я и играю, но более для собственного удовольствия. И думается лучше, и отдыхаю.

Вот и сейчас играю, думаю. И отдыхаю. Аппетита пока нет.

И после арии Улугбека из «Пустыни» (я, понятно, не пел, а только играл), ко мне подошел джентльмен лет сорока пяти.

— Это… Это ведь ваше? — он напел мотив певички из «Малой Земли».

— Мое, — признался я. В капстранах оперу никто не ставил, «Московское Радио» несколько раз транслировала запись в эфир, и всё. Ну, ещё пластинку продавали, но «золотым диском» она на Западе не стала.

— А то, что вы играете сейчас?

— И то, что играю сейчас, тоже моё.

— Андерсон. Стиг Андерсон, — представился он.

— Чижик. Михаил Чижик, — ответил я. — Вы, случаем, не родственник Ульфа Андерсона?

— Нет, не думаю, — он посмотрел на меня с удивлением, будто я сравнил несравнимое. — Какое у вас мнение об «Аббе»?

— Аббе? В смысле Abbey Road?

— Нет, о группе «АББА».

— У меня нет мнения о группе «АББА». Впрочем… — я наиграл несколько тактов «Мани-мани». — Это?

— Да.

— В Советском Союзе группа практически неизвестна. Дисков не выпускают, пресса о них не пишет. Я слышал несколько песен, больше на коротких волнах, но, сами знаете…

— Да, короткие волны — не лучшее место для музыки, — согласился Андерсон. — Но «АББА» — очень известная группа. Всемирно известная.

— Возможно. Если иметь в виду капиталистический мир. У советских собственная гордость. Какого вы мнения о «Веселых ребятах»? О «Самоцветах»? О «Добрых молодцах»?

— Не знаю таких, никогда не слышал, — признался Андерсон.

— Два мира — два Шапиро, — сказал я.

— Шапиро? А это кто?

— Непереводимая игра слов, — разговор наш шел на немецком. — Но суть вы, думаю, поняли.

— Пожалуй, да. Наша группа у вас не пользуется успехом, потому что о ней ничего не знают. Нет рекламы. Так?

— Так, — согласился я.

И стал играть дальше. Что ему от меня нужно? Чтобы я рекламировал «Аббу»? С чего бы вдруг? Меня ещё Фишер наставлял: ни слова, которое можно расценить, как рекламу, нельзя произносить без контракта.