Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

и медицинскую школу… Я надеялся, что обойдусь меньшими суммами. Да и нет у меня таких свободных средств. «Байер» с аспирином еще не запустился, а зеленку, тонометры и стрептоцид конкуренты Келера очень быстро научились делать и без нас. Роман Романович, разумеется, собирается судиться. И в России и в Европе. Но пока суд да дело, продажи упали, поступление денег тоже. Нет, я уже вышел в миллионеры — этого никому не отнять. Но хотелось бы стать и первым миллиардером. Так сказать, утереть нос Рокфеллерам, да Морганам. Ну и Хопкинсам тоже.

Зато у меня теперь хоть ориентир есть, во сколько примерно мечта насчет собственного госпиталя обойдется. Только вот в связи с последними событиями интересно, где ее осуществлять? Но где бы я ее не построил, называться она будет «Русская больница». А при ней свой медицинский институт! Звучит? И в завещании обязательно напишу, что название менять нельзя.

Мечты, мечты. Работать надо, здесь и сейчас. Йоханн решил использовать нас по полной. Нашел пациентку с опухолью хвоста поджелудочной. Специально, что ли, искал, в качестве алаверды за питерскую эпопею? Операция не новая, Шлюнгер в восемьдесят втором умудрился успешно провести такую в первый раз. Сошлись на том, что все трое подобную процедуру выполняли, длительной подготовки не потребуется.

Зато меня ждал сюрприз: умельцы в Бреслау сотворили самый натуральный ретрактор, очень похожий на использованный при операции по установке бронхоблокатора. И ведь Микулич даже не спрашивал ничего, ему хватило черновика статьи! Я не в обиде. Потому что сам потырил конструкцию у Финочетто. Лет на десять раньше облегчил работу всем хирургам. Патент специально не брал.

И снова решали, кто войдет в состав, с помощью жребия. Холстед — основной, Микулич — ассистирует, и я на подхвате, если что пойдет не так. Наконец-то я побуду в роли зрителя! Мне решительно везет! Так что мы отправились потренироваться в анатомичку, а больную начнут готовить к операции — в основном морить голодом. У нас, как и у солдат перед атакой — пустое брюхо предпочтительнее полного.

На следующий день и приступили. Билли, похоже, с утра дозу принял — движения плавные, на лице улыбка. Не завидую. Как говорят наркологи, у наркомана только первые несколько месяцев в кайф, остальная жизнь — борьба с ломкой.

Переоделись в свежие костюмы, пошли мыться все втроем. Операционная для меня не новая, знаменитое разделение близнецов как раз здесь происходило. Пока зашли, пациентка готова к процедуре: анестезист сработал как следует. Доложили показатели — всё слава богу, никаких сюрпризов. Группа крови определена, на всякий случай литр заготовили, пробу провели. Вот захочешь — и придраться не к чему. Даже скучно стало.

Холстед выбрал срединный разрез. Он — главный, ему и карты в руки. Сказал бы делать субкостальный — ничего не имел бы против, хотя он мне кажется не таким удобным. Вскрыли живот, оценили состояние. Выделили поджелудочную, на селезеночные сосуды наложили лигатуру. Я обратил внимание на технику американца: движения вроде и размашистые, но точные. Где я управился бы за два, а то и три движения, ему одного хватает. Красиво, конечно, но рискованно. Иногда разница в пару миллиметров дает совершенно разные результаты.

Я вслух ничего не говорил! И даже не думал! Случилось, блин! Вот тот самый непредвиденный эффект и наступил. Не рассчитал оператор, скальпель соскользнул, и… Сдавленная ругань сразу на английском и немецком. Слово «дерьмо» в синхронной двуязычной озвучке. Что там у нас? Почка левая, известное дело. Пора и мне подключаться, как раз в такой ситуации лишняя пара рук не помехой будет, а помощью.

Никого не спрашивая, подошел к столу, отодвинул чуть в сторону Микулича. Он так же молча уступил мне пространство. Сейчас не до политесов: надо быстро найти место катастрофы, остановить, а потом уже оценивать масштаб бедствия.

Надпочечник сорвали. Это стало понятно после кучи кровавых салфеток. Кровотечение останавливали долго и упорно. И слова никто не проронил за это время, только медсестры вслух считали салфетки. И анестезист докладывал о давлении и пульсе. Одно падало, другое, соответственно, росло. Кровь начали лить сразу. Когда там еще соберем пролитое в брюшную полость, чтобы перелить назад?

Заканчивал операцию Холстед. А что, после каждой проблемы хирурга менять? Так и врачей не напасешься. А осложнение — не повод для замены. На ногах стоит? Руки шевелятся? Голова работает? Вот и работай, доктор, не стесняйся.

Но уже после, в ординаторской, Билли повинился. Попросил прощения, поблагодарил за помощь. Хороший врач. Я бы с ним поработал.

* * *

Уехал Холстед через неделю, как и планировал. Мы совместно сделали еще четыре операции, одну показательную. На нее собрались больше сотни зрителей в театре медицинского факультета. Что они там видели — не знаю, но аплодировали нам, будто мы были артистами.

Следом за Биллом собрался и я. А что, лето кончится скоро, студенты на каникулах, прокатимся с Агнесс по университетам, произнесу благодарственные речи. Развеемся, попутешествуем.

Как говорится, строй планы, богу будет весело. Стоило нам набросать маршрут, чтобы дать задание секретарю написать письма и организовать мероприятия, как грянул гром. С последующей бурей вселенского масштаба. Все утренние газеты вышли с шокирующим известием: императрица российская Александра Федоровна скончалась во время родов. Младенец, девочка, осталась жива. Никаких подробностей больше не было. Воды в сообщениях сколько угодно: кандидатуры невест, догадки, из-за чего это случилось, и прочие гадания на кофейной гуще. Ну и конечно, целая полоса соболезнований от правящих домов и правительств.

А я пребывал в полном офигевании. Как так-то? Что могло случиться, что пошло не так? Я кроме того самого воротника никак к здоровью Александры Федоровны не касался. Да, сейчас гибнут в родах даже августейшие особы, потому что и у лейб-медиков нет ни реанимации с интенсивной терапией, ни толкового медикаментозного обеспечения. Но я же точно знал, что как раз эта перенесет целых пять, блин, родов, и погибнет совсем от другого. И намного позже!

Побегал по потолку, сгонял на почту отправить срочные телеграммы. Лизе, ее супругу, Склифосовскому… Потом переборол себя, послал депешу в Царское на имя Николая. С соболезнованиями. Перед этим долго думал, стоит ли вообще таким способом напоминать о себе? Но потом все-таки решил, что общественный долг выше личных опасений.

— Почему на тебе лица нет? — поинтересовалась Агнесс. Ей газеты читать некогда — занималась тем, что контролировала весь прислугу, которая упаковывала вещи. Сколько же барахла мы уже нажили…

— Царица умерла родами. Ночью.

— Боже мой! — жена прижала руки к лицу. — А ребенок?