Размышления русского боксёра в токийской академии - Семён Афанасьев

ни о чём не спрашивал. — Если у одного боксёра опыт на сотни боёв, если он знает всех на всех турнирах, то даже при равном классе новичок ему не соперник: трибуны задавят. В том смысле, что будут отвлекать. А уж если и в классе разница присутствует, и она в пользу ветерана… — старшеклассник беззаботно присвистывает.

— Попрошу соблюдать порядок в зале, — судья недовольно сводит брови.

— Да я молчу, молчу. Хотя мне и есть что сказать, — под взглядами сразу нескольких взрослых подросток демонстративно накрывает рот ладонями. — Молчу я!

— Инспектор Оно, какова была цель вашего визита в частное домовладение, находящееся по адресу…? — Судья называет адрес дома актрисы Рейко.

— По названному адресу находилась подозреваемая, Коюмэ Вака. У нас был приказ директора восьмого бюро задержать её и препроводить к нам для дальнейшего дознания.

— В чём обвинялась Коюмэ?

— Незаконное использование запрещённых элементов нейросети, — уверенно заявляет Оно. — В результате мониторинга наших источников стало известно: переживая клиническую смерть, она продолжала оставаться в сознании.

— Вы сейчас не бредите? — судья удивлённо смотрит на полицейского поверх очков. — Прошу прощения за текст и отход от норм, но вы сейчас это серьёзно заявили?!

— Оговорка, — Оно чуть краснеет и коротко кланятется. — Я неточно выразился. Разумеется, вы правы: когда она умерла, и какое-то время пребывала в состоянии клинической смерти, ничего чувствовать она не могла! Но вот после того, как её реанимировали, в ее сознании присутствовали элементы памяти о том, что происходило, когда она была мертва! Я не сложно объясняю?

— Вынужден попросить уточнить формулировку, — кивает судья. — Чтоб полностью исключить возможность неверной трактовки.

— Мы подозреваем у неё наличие запрещённых расширений, которые дали ей возможность почувствовать клиническую смерть. Фрагментарно сохранив сознание после неё, до реанимации. Это зафиксировано и в едином реестре реанимационных капсул. Грубо говоря, Ваша честь, сознание после смерти — это тоже оружие. Оно запрещено, и точка.

— Ничего себе. Китайцы уже и в Императорскую клинику нос засунули? — школьник будто ни к кому не обращается и бормочет сам себе. — Ваша честь, разрешите мне раздвоиться? — Асада-младший, игнорируя попытки конвоиров усадить его в кресло, поднимает вверх скованные руки. — Я не претендую на защиту своих интересов, но тут уже речь не обо мне!

— Поясните вашу реплику? — служитель фемиды поднимает голову от монитора.

— У меня, кроме прочего, есть статус внештатного сотрудника токийской полиции. Я его получил за проведение там семинара и за кое-какое инструкторское обучение, кое-кого… пардон, закрытая информация, а здесь в зале иностранцы… Я могу сейчас поучаствовать в вашем разговоре не как Асада, Масахиро?

— А как кто? — по инерции изумляется судья, который пока не уловил чужой мысли.

— Как гражданин своей страны, который тоже является сотрудником той же организации, полиции Токио. Пусть и очень маленьким сотрудником, ещё и внештатным. Ну а чё? — блондин оглядывается по сторонам, словно призывая в свидетели присутствующих охранников. — Вон, инспектор Оно младше старшего инспектора Садатоши и по званию, и по возрасту, и по должности! Но это же не мешает ему спорить?! А я, получается, самый мизер их иерархии, ниже Оно и ниже даже последнего стажёра. Но я же не за пределами этой самой иерархии! Принцип тот же.

В зале заседания виснет тишина.

— Что вы хотели заявить? — спрашивает судья минуты через две. — Я проверил ваши слова. Приказом начальника департамента полиции Токио Асаде Масахиро действительно объявлялась благодарность, с занесением в его личный гражданский профайл. Она же является автоматическим присуждением ранга внештатного сотрудника, пусть и с очень лимитированным спектром даже не прав, а, скорее, возможностей. — Последнюю часть речи служитель фемиды адресовал изумлённому Оно.

— Давайте всё-таки поглядим запись? — подросток безмятежен и спокоен.

* * *

Там же, через некоторое время.

— И что вы хотели сказать этой записью? — судья не в первый раз закусил дужку очков. — Спорных моментов в ней больше, чем каких-либо однозначных аргументов в вашу пользу.

— А можно я сейчас официально один неудобный вопрос задам?

— Официально нельзя, — качает головой служитель фемиды. — Либо — зовите сюда своего законного представителя. При этом мы должны понимать, что срок вашего задержания превысит оговоренные законом три часа. Чего я не могу допустить уже по процедурным причинам.

— А если бы речь шла о моём аресте? — Асада наклоняет голову к плечу и внимательно смотрит на чиновника.

— Отфутболил бы вас в семейный суд — вы несовершеннолетний. Но муниципальный суд, в моём лице, склонен видеть в случившемся недопонимание между различными подразделениями токийской полиции. Я не вижу нападения подростка на полицейских, — председатель заседания обводит взглядом всех присутствующих.

Асада, подняв вверх скованные руки, предлагает:

— А давайте это с меня снимем? Раз у нас тут междусобойчик наметился?

Один из носорогов, не говоря ни слова, снимает с подростка фиксаторы, заменяющие функционально наручники.

— Интересно. — Один из китайцев-сослуживцев инспектора Оно, сидящий в заднем ряду, поднимает руку. — У вас в Японии всё вот так просто?

— Мы не оставим случившегося без внимания, — подаёт голос второй хань. — Это откровенная профанация самой идеи совместной работы правоохранительных органов. Какая-то филькина грамота, выданная неизвестно кем и непонятно какому пацану — и всё? Он свободен?

— Кстати, что с Коюмэ? Есть чёткие признаки преступления, которое находится в компетенции объединённого дознания, через институт регионального сотрудничества. Сейчас тут толкли воду в ступе столько времени, и вообще ни слова не было сказано о главном вопросе! — продолжает первый китаец.

— От дэвэбэ пока никого, — вежливо подсказывает судье Садатоши. — Несогласованная позиция разных бюро. К тому же, эти сотрудники вообще иностранцы и здесь по ротации, временно.

— РЕШЕНИЕ. — Судья ударяет молоточком по подставке и обводит всех тяжёлым взглядом. — Дело о нанесении побоев Асадой, Масахиро, сотрудникам восьмого бюро… в ходе… по адресу… прекратить. Разбирательство по данному инциденту не является компетенцией суда какой-либо инстанции. Асада Масахиро приравнен к сотруднику японской полиции, пусть и с очень низким статусом. Серьёзно пострадавших нет. Специальным подразделением восьмого бюро в адрес Асады Масахиро тоже были допущены два нарушения… отсутствие идентификации личности… ДЕЛО ПЕРЕДАЁТСЯ В ДИСЦИПЛИНАРНОЕ БЮРО МИНИСТЕРСТВА ВНУТРЕННИХ ДЕЛ. Это — внутреннее дело токийской полиции. Заседание закрыто.

Судья, ещё раз оглядывая всех присутствующих, на долю секунды задерживает взгляд на подростке, прикрывая глаза и удерживая веки опущенными.

* * *

Там же, возле выхода из зала заседаний, через некоторое время.

— Как так?! — китайцы, абсолютно не стесняясь, приперли инспектора Оно к стенке. — Что за развод?!

Они нервничают и говорят со смешным акцентом.

— Алло, народ, совет хотите? — блондин подходит сзади и хлопает иностранцев по плечам.

Те дружно оборачиваются и удивлённо смотрят на него.

— Мотайте