Куница. Том 6 - Вадим Александрович Оришин

Соколова резанула мысль, что, вообще-то, к таким мероприятиям готовятся, заранее уведомляя личный состав об операции. Но возникла и пропала. Если Его Императорское Высочество захотел сделать так, значит, на то есть причины.

Однако полноценного боя не получилось. Гвардейцы вышли в подвал одного из корпусов тюрьмы, попав на какой-то склад. Ворота были замаскированы под кирпичную стену, и никто не забаррикадировал их, чего капитан опасался. Гвардейцы разбежались двойками, за несколько минут перебив охрану корпуса. И бойцы обнаружили, что оружие охраны пустое. Магазины не заряжены. После чего Соколов просто принудил охрану сдаться. Весь немногочисленный гарнизон, четыре десятка человек, построился на плацу, держа руки над головами. Даже оружия при себе не имели.

— Майор Гусев, господин гвардии капитан, — представился худой, жилистый мужчина. — Начальник охраны тюрьмы. Не солдаты мы, против Его Императорского Высочества ничего не замышляем, просто службу несём.

Пока Соколов соображал, что делать, на улице появился сам кронпринц.

— Капитан. Я неясно отдал приказ? — с тенью недовольства на лице спросил Алексей.

Гвардии капитан повернулся к гвардейцам.

— Расстрелять.

Десятку вооружённых автоматами бойцов потребовалось меньше двадцати секунд, чтобы исполнить приказ. В голове гвардии капитана бился даже не вопрос, а некоторая растерянность. Недоумение. Чтобы не смотреть на трупы, Соколов окинул взглядом стены крепости. Самим стенам уже несколько веков, и только здания внутри периметра новее, хоть и ненамного, тоже девятнадцатого, а то и восемнадцатого века постройки. И так мало охраны. Здесь одного периметра почти километр, а внутри пять корпусов. Но нет площадок для гуляния, ни прочих атрибутов тюремного заведения. Какое-то особое место. Видимо, с особыми заключёнными.

— Проверьте всю крепость, а вы трое за мной.

Семь человек разошлись, а Соколов с двумя бойцами подошли к кронпринцу, изображая охрану.

— Сейчас здесь всего один заключённый, капитан, — на лицо Алексея вернулось надменное и слегка насмешливое выражение. — И эти люди не охрана даже. У них совсем другая роль.

Романов двинулся к одному из корпусов, внешне не отличающемуся от прочих. И, оказавшись рядом, Соколов явственно ощутил прохладу. Не прохладу апреля, не прохладу странного сухого ветра, а совершенно другую прохладу. Такую, какую он ощутил, глядя, как добивают роту его друга в Петрограде.

В корпусе царил полумрак, при котором особенно хорошо различались многочисленные печати и руны. Гвардеец понял, о чём говорил кронпринц. Главным сдерживающим фактором в этой тюрьме выступала магия. Гвардейскому капитану катастрофически не хватало знаний, чтобы оценить глубину и сложность построений, Соколов лишь ощущал мощь активных массивов.

Камера оказалась самой обычной. Короткий коридор с единственной дверью, не пропускающей ни единого звука. И Алексей смело подошёл к этой двери, оставив охрану ждать на отдалении. Замочной скважины Соколов не видел, да и Алексей просто приложил ладонь к старому железу. Зашевелились руны, раскрывая каскад защитных структур. Алексей вышел из узкого прохода в общий коридор и остановился. Гвардеец увидел, как открылась дверь. Увидел темноту маленькой камеры, габариты которой угадывались с трудом. Никаких окон. Два квадратных метра в толще камня.

— Выходи, — приказал Романов.

Изнутри донёсся безумный смех. Из камеры вышел сгорбленный старик. Седые патлы опускались до пола. На теле рваная ткань. Ощущение холода стало острее.

— Сколь минуло годов, сколь минуло? Неужто очам моим предстало зрети самого Императора из рода Романовых? Воистину, честь великая!

— Не император, ещё нет, — возразил Алексей. — Наследник.

— Осмелюсь же представиться, Ваше Императорское Высочество. Князь Кирилл Салтыков, к услугам Вашим, — скрюченный старик попытался поклониться, насколько сумел.

— Жалкое зрелище, князь. Верни себе подобающий облик. Возьми этого, — кронпринц указал на одного из гвардейцев Соколова.

И раньше, чем гвардии капитан успел что-то понять или как-то отреагировать, Салтыков с невероятным проворством оказался рядом с гвардейцем и бросился на него, кусая в шею. Второй гвардеец потянулся за оружием, замерев. Боец переводил напряжённый взгляд с вампира на командира, с командира на Романова, и снова на вампира. Соколов сам находился в том же состоянии, желая уничтожить тварь на месте, но медлил. Если император пожелал забрать жизнь верного слуги своего — так тому и быть. Вампир тем временем насытился, отбросив мёртвое тело.

Выпрямился уже не скрюченный старик. Омолодившиеся руки протянулись к голове и, прижав ладони к лицу, потянул их вверх, закидывая слипшиеся лохмы назад. Белые волосы посыпались на пол. Выпрямился молодой князь Салтыков. Открыв красные глаза, он провёл рукавом по губам, убирая подтёки крови.

— Сколь приятно сие ощущаю! Аки вновь рождённый. Чем могу быть полезен Вашему Императорскому Высочеству? Ежели потребовалися мои дарования и умения?

Кронпринц удовлетворённо улыбнулся.

— Напейся крови бунтовщиков и предателей, князь. Можешь пользоваться трупами, что лежат во дворе.

Человеческое, разве что слишком бледное, лицо вампира исказилось, открывая истинную сущность монстра. Упырь сорвался с места, размазанным пятном исчезая за поворотом коридора.

— А теперь, капитан, — Алексей посмотрел на Соколова, — мы насладимся зрелищем нашей победы со смотровой башни.

Глава 21

Британия, Лондон, Букингемский дворец

Апрель 1984 года

Славяна наблюдала, как слуги закрывают окна ставнями, защищая стёкла от бушующей снаружи стихии. Девушка нашла зал, расположенный максимально далеко от основного шума, и предпочитала наслаждаться относительным уединением. Острый слух всё равно улавливал гул громких разговоров, но как минимум в разговоры не вовлекали её. Славяна поняла две вещи. Первая: восстание не было подготовлено. Полная импровизация от начала и до конца. Второе: несмотря на неготовность британцы оказались на удивление единодушны в желании побороться за независимость. За несколько дней, что она наблюдала за дворцом, людьми, как дворянами, так и простолюдинами, видела девушка только воодушевление и надежду. Даже проснулось любопытство: чем же так насолили имперские власти островитянам, что последние с таким рвением принялись строить независимость? Завидная сплочённость.

Сама Слава жила пока в гостевых покоях, носила армейскую форму и выдавала себя за наёмницу. Получалось через раз: кто-то узнавал Кудрявцеву и демонстрировал вежливость, кто-то не узнавал, показывая брезгливость. В целом к ней особо не лезли, что даже раздражало. Сидеть и ждать не хотелось, а на конфликты, способные раскрасить ожидание, никто не нарывался.

Слуги ушли, оставив боярыню в одиночестве, но ненадолго. Двери снова отворились, пропуская в зал элегантную девушку.

— Мисс Кудрявцева.

Слава обернулась, встретившись взглядом с принцессой Елизаветой. Славяна поднялась.

— Ваше Величество, — по-мужски склонила голову Кудрявцева.

Елизавета обернулась на дверь и, подумав немного, закрыла створки.

— Я могу поговорить с вами откровенно, Славяна? — спросила