В объятиях смерти. Не буду твоей - Кира Лин

Глаза её горели тёмным огнем.

— Нам так редко удается насладиться теплом живой крови. Донорские подачки осточертели, Антонио!

— Приговор ещё не вынесен, Стефания! — бухнул надо мной его обжигающий голос. — Так что попрошу проявить уважение и вернуться на своё место для голосования.

Стефания целое мгновение глядела в упор на Антонио, лицо её медленно вернулось к норме, огонь в глазах погас. Она моргнула и сделала, как он велел.

Антонио сверкнул тёмным взглядом на Изабелль. Она упала на колени, комкая подол платья. И уползла прочь от женщины. Прислонившись к стене, обняла руками колени.

В такой позе и с обиженным выражением лица Изабелль больше всего сейчас походила на подростка. Она боялась поднимать глаза на старейшину, но противилась его воле.

Опустившись в кресло, Антонио заговорил тихим спокойным голосом:

— Ваше последнее слово, Роберт, перед тем, как совет примет решение?

Вампир слегка вскинул голову и поглядел на старейшину.

— Я люблю Эмили, что бы вы там не думали. Видимо, не всем вампирам дано чувствовать. Только тем, кто помнит о том, что когда-то был человеком. Вы можете нас убить, но знайте: всегда будут подобные нам. Всех вам не переловить и не перебить!

В зале повисла мертвая тишина, от которой по позвоночнику пробежал холодок.

— Благодарю, Роберт, — наконец, вымолвил Антонио.

Я перевела взгляд на вампира, закованного в кандалы.

Такая тоска и бессилие подступили к горлу… Я — член совета вампиров. Для кровососов столь громкий чин означал многое. Для меня же — ровным счётом ничего.

Если не в моих силах помочь влюблённым, то какого чёрта я здесь делаю?

Один голос против семи…. Возможно, шести — Антонио если не поддержит, то воздержится от комментариев. Но в итоге расклад не изменится — я в меньшинстве.

Первой заговорила Стефания, вновь поднявшись из кресла.

— Не понимаю, что тут еще обсуждать⁈ Дело элементарное — виновны!

Антонио побарабанил пальцами по подлокотнику. От звука я вся покрылась гусиной кожей.

— Не будь так категорична, Стефания. Если учесть во внимание тот факт, что Роберт не ввёл свою возлюбленную в курс дела…. Виновен в преступлении лишь он один. Ты так не считаешь?

Стефания метнула голодный взгляд на Эмили. Я проследила глазами за ней. Женщина пришла в себя и подтянулась на цепях. Её запястья, изрезанные наручниками, кровоточили.

Красная влага медленно текла по рукам вниз.

— Да, но она нас видела.

— Мы что, вернулись в средневековье⁉ Люди давно в курсе нашего существования, Стефания. Если ты опасаешься нелестной славы, стереть из памяти Эмили эту ночь не составит труда.

Стефания открыла рот, но так и не нашлась, что сказать. Я мысленно поблагодарила Антонио. Мало, кто осмелится оспорить его слова, но и он может поддержать мнение большинства в некоторых случаях.

Вампирша опустилась в кресло с озадаченным видом. Каждый сидящий в зале следил за её движениями. Главную садистку совета заткнули!

— Кто ещё выскажется?

Со своего места поднялась Мари-Бэлль, держа Стюарта за руку. Эта крыса жадна до крови, но больше её заботил факт любви между человеком и вампиром.

Окажись я в подобной ситуации, в альтернативе, Мари-Бэлль разорвала бы мне глотку, а не Стюарту.

— Я считаю, наказать следует обоих, — звенящим голосом произнесла она, ледяные слова капали, как с сосульки. — Помиловав одного из них, мы не пресечём нарушения закона по данной статье.

— Сколько раз наказывали, а толку, — безразличным тоном сказал Грегори и закинул ногу на ногу.

Глаза Мари-Бэлль вспыхнули яростью. Стюарт крепко сжал её руку.

— Значит, недостаточно жестоко наказываем! Хотите, чтобы нас перестали бояться и уважать?

— Что же нам делать? Переубивать всех к чёртовой матери⁈— склонив голову набок, почти пропела Андреа.

— Ну почему же… Можно найти иное наказание!

— Какое? — не унималась Андреа.

Грегори, не моргая, глядел на Мари-Бэлль.

— Да, действительно. Какое? — я повернулась к Мари-Бэлль. — Что ты можешь предложить? Добиваться уважения путём причинения страданий и запугиваний — не лучший способ заслужить уважение. Ты можешь меня бить о стену головой, пока не вспотеешь, но ничего не добьёшься.

Алекс до боли сжал моё плечо. Сейчас начнётся!

Глава 29

— Как ты смеешь в суде… — раскатом грома разразился голос вампирши.

Стюарт одернул её и усадил на место. Она обеими руками схватила его за запястье.

— Я задала тебе всего лишь вопрос, Мари-Бэлль, — с милой улыбкой перебила я и сложила руки на коленях. — Мне ли тебе напоминать, что с легализацией вампиров мир изменился, а законы совета — нет. Как и сто лет назад, вы прячетесь под землей и думаете, что правите балом. Ничего подобного. Вас приравняли в правах с людьми, а вы продолжаете считать их своей пищей, дичью. Смирись, Мари-Бэлль. Твоё время прошло. Когда-нибудь твоя голова будет висеть над камином в доме какого-нибудь богатея.

По залу поползла сила. Я перегибала, но не могла остановиться. Она заслуживала гораздо худшего. Жар стелился по полу, воздух густел и переливался. Стало трудно дышать.

— Ты ответишь мне или стесняешься кого-то?

Грегори, сидевший рядом, приподнял вопросительно брови, глядя на Мари-Бэлль. Его определённо забавляла ситуация.

— Я тебя на куски разорву и скормлю собакам! — плюнула ядом Мари-Бэлль, долго копившимся в её мертвом сердце.

Оттолкнув Стюарта, она вцепилась руками в подлокотники. С такой силой, что дерево запищало и треснуло.

Я поднялась со своего места.

— Считаешь, этого будет достаточно?

— Для меня — вполне!

— Для тебя, — подчеркнула я и устало вздохнула. — Всё дело в твоём личной отношении ко мне, Мари-Бэлль, а эти двое, — я указала в сторону прикованных к стене, — всего лишь способ лишний раз пнуть, показав, что я тебе не ровня. Каждый из вас видит во мне ошибку… природы, угрозу своему существованию. И никто не считается с мнением. Моё слово в совете не имеет веса и влияния.

— Ты ошибаешься, — возмутилась Стефания.

Я поморщилась, не глядя на неё.

— Мы не о тебе сегодня говорим, Кира, — прошипела Мари-Бэлль. Взгляд её давил на мою кожу, словно пресс.

— Всё, что относится к смертным, касается и меня, Мари-Бэлль. Здесь я представляю интересы людей. Вы водите их за нос, клянётесь в дружелюбии, изображаете из себя безобидных созданий, в то же время представляя, как посасываете их кровь. Я устала принимать участие в этом.

Мари-Бэлль отошла от своего кресла, спустилась с пьедестала. Шлейф платья тащился следом, как сверкающий хвост. Выдав мне восхитительную улыбку, она направилась к осужденным, покачивая бёдрами и что-то мурлыкая под нос.

При виде неё, Изабелль воспрянула духом и бескостным движением встала с пола,