Всё серебро столицы - Лина Николаева

Дверь открыл тощий и растрепанный, похожий на взъерошенного воробья мальчонка лет двенадцати. У него был до того серьезный взгляд, что Фальго взял подходящий тон.

– День, герр. – Он сомневался, но вроде бы в таком возрасте дети хотели, чтобы к ним относились как к взрослым. – Я ищу Арнема. Он здесь?

– А ты кто? – Парень посмотрел исподлобья.

– Меня зовут Фальго. Я друг Арнема.

Дверь захлопнулась, оставив гостя стоять в коридоре растерянным. Фальго приложил ухо к замочной скважине и сначала услышал шаги, затем – два голоса. Видимо, Юркхен был дома, а парень спрашивал у него насчет визитера. Хотя откуда здесь взяться ребенку? Арнем редко жил один, но обычно рядом с ним были подруги или прячущиеся от полиции друзья.

Дверь снова открылась, мальчишка буркнул:

– Проходи. Туда. – Он ткнул рукой в сторону спальни, хотя это была единственная комната, и она совмещала в себе еще и гостиную с кабинетом.

Арнем жил здесь уже месяца два. Прежде в квартире не было следов, указывающих на наличие жильца, теперь же в комнате появился стол, на котором лежали тетради и учебники. Один угол с оборванными обоями переклеили, а второй закрыли цветком в кадке. С кухни пахло куриным супом. Фальго не сразу обратил внимание, что окно в квартире чистое – а ведь стремлением к порядку Арнем никогда не отличался. Новая подруга похозяйничала?

Часть комнаты отгородили ширмой, протянувшейся от стены до стены и до потолка – еще одно новшество. Фальго отодвинул край. На него пахнуло камфарой.

Арнем склонился над столом. Перед ним стояла заполненная желто-зеленой желеобразной массой форма. Рядом – коробка с металлической стружкой, чуть дальше – спиралеобразная трубка.

– Привет, – улыбнулся друг.

Фальго ответил не сразу, продолжая разглядывать лежащие на столе предметы. Что это такое, он прекрасно знал. Мечты о революции требовали денег, и Арнем работал на полусвет, делая бомбы. Хорошего в этом не было, но Фальго мог закрыть глаза и предпочитал не касаться темы. Однако Юркхен, видимо, потерял всякий ум и начал работать в жилом доме, где неверное движение могло стоить жизни десяткам.

– Привет. Ты теперь работаешь дома? – Вопрос прозвучал довольно сухо.

Арнем отвечал спокойно, хоть и выпятил подбородок, как делал всегда, когда упрямился или злился.

– Эта малышка не причинит вреда. Такие делали лет двадцать назад, и им не хватает силы. Я все понимаю, ван.

Фальго кивнул. Ответ был не слишком-то обнадеживающим, но он доверял Арнему.

Юркхен поступил в Рингейтский университет, на него возлагали надежды как родители, так и преподаватели. Однако он, как и Фальго, начал писать для университетской газеты, благодаря чему познакомился с концепцией общественников. Равных, как их называли сторонники, и отказывающихся – противники.

Арнем нашел себя в новых идеях и взялся за агитацию. Был отчислен, разочаровал семью. Участвовал в нескольких забастовках и бунтах, подстрекал рабочих, собирал сторонников. Его грезам о революции исполнилось уже десять лет, и свою мечту он выстраивал кирпичик за кирпичиком. Фальго действовал осторожнее. Хоть он и отчислился сам, поняв, что не хочет уходить за черту, где нет места угнетенным, и решил по мере сил говорить за них, то, как Арнем делил мир на белое и черное, и его опальная жизнь не были близки Фальго. Хотя это не мешало их дружбе и постоянно звучащему тосту «За новое, более равное время».

– Пойдем на кухню. Хочешь что-нибудь? – Выйдя из-за ширмы, Арнем скомандовал: – Эрих, продолжай читать главу.

– Ага, – буркнул мальчишка, с унылым видом уставившись в учебник.

Фальго и Арнем прошли на кухню: тесную, квадратную, с закопченным потолком и старой плитой, крошечным столом, двумя табуретами. В ней совсем не было цвета, и даже старые шторы давно потеряли яркость и приобрели тусклый голубой оттенок.

Гость согласился на кофе, а от супа отказался, хоть и поинтересовался с ухмылкой:

– Сам варил?

– Да. – Щеки Арнема едва заметно покраснели, что можно было расценивать как смущенный румянец – впервые в жизни, пожалуй. Фальго обратил внимание, что друг отрастил волосы и стал забирать их в хвост. Передние пряди выбились, и резкие черты лица выглядели мягче прежнего.

– Что происходит? Откуда этот парень?

Поставив кофейник на плиту, Юркхен достал жареный кофе и цикорий и смешал их. Вместе с этим он рассказал:

– Он занял чужое место, когда побирался, и его избили. Обычная для Тегеля история. Родителей у Эриха нет, сколько себя помнит – воровал и просил милостыню. Я не смог пройти мимо. Знаешь, он способный. Я решил его научить тому, что сам знаю. Если не сбежит, найму учителя и сделаю документы. Ему нужно в школу, а затем – в университет.

Услышанное так удивило Фальго, что он даже подался вперед, вслушиваясь: а не было ли в голосе насмешки? Арнем совершенно не умел думать об отдельных судьбах, он мыслил единственной категорией – народ. Он бы скорее помчался за обидчиками, а помощь мальчишке оставил другим. Стоило признать, что у него было особое видение того, что нужно делать, и Фальго не всегда понимал его.

– Ты говоришь как родитель. Но когда тебе опять придется бежать, ты заберешь Эриха с собой или бросишь? – Слова прозвучали с большим нажимом, чем хотелось бы. Образ жизни революционера не вязался с присутствием ребенка, как и его характер, и оттого судьба Эриха казалась предрешенной – не в его пользу.

Арнем поставил на стол две чашки кофе. Фальго сделал глоток: легкая горчинка в послевкусии приятно бодрила, однако к ней так и просилось что-то сладкое, а его в доме не оказалось.

– Эрих не собачонка, чтобы я мог забрать его или бросить. И он не ребенок, чтобы не понимать, кто я такой и чем занимаюсь. Захочет – останется, не захочет – уйдет. – Помолчав, друг продолжил: – Что же касается «родительского», как ты это назвал… Я медлю, и мне стыдно. Ладно мы с тобой – мы по своей воле упустили все шансы. Но большинство не имеют даже одного, у них только пустые обещания императора да канцлера. Я должен что-то делать сам, по мере сил.

– Прости. Конечно, помочь Эриху следовало, и ты поступил правильно. Главное, чтобы его жизнь не оказалась в еще большей опасности, чем раньше. Как и твоя.

– Мы всегда рискуем, даже когда не хотим этого. Но только так можно в жизни сохранить жизнь, не превратив ее в пустое. Ладно. – Арнем сделал шумный глоток. – Ты пришел не болтать, да, ван? Рассказывай. Цены растут так,