Искра Свободы 1 - Александр Нова

Мы с командиром караула и Лисом отошли метров на пятнадцать, за дерево. Почва здесь твёрдая, каменистая. Место Лис выбрал со знанием дела: скрыто от глаз и не выдаст следами, если кто-то потом начнёт «искать правду». Бывалый остался с двумя другими караульными.

— Звать-то тебя как? Меня Эллади, — начал я разговор.

— Так бы сразу и сказал. Все ж знают, что у вас с сержантом дела. Вон и стёганки он вам подогнал, — сразу расслабился караульный. — А меня Ален. Так что от меня начальству нужно?

— Чтобы ты всё рассказал. Я позадаю вопросы. Потом подготовлю отчёт для сержанта.

— Что, прямо как дознаватель?

— Почти. Навык у меня есть: аналитическое мышление, — врал я нагло и уверенно. Для подкрепления поднял руку и показал кольцо. — Видишь? От Ирвина.

— Ну да, без его поручительства церковники кольцо точно бы не дали, — тихо пробурчал караульный себе под нос.

Ален ещё немного подумал, а потом заговорил. Быстро и оживлённо.

— Контрабандой мы с парнями занимались. Видел оружие какое у искажённых? Новое и превосходного качества. Такое в деревне не изготовишь. Это мы возили. Денег у искажённых нет, так мы брали ядрами и частями монстров. Потом сдавали одному лавочнику в Конфлюане. Двойной навар — и на оружии, и на ядрах!

Я припомнил местную географию. Конфлюан — это название замка барона и города, что вырос подле него.

— Имя лавочника? И лавка где находится? В замке, что ли?

— Сильвен Дюпре. Официально торгует оружием и экипировкой. Лавка в Нижнем Конфлюане, понятно. Недалеко от главных ворот.

— Допустим, я к этому Сильвену приду и захочу дела делать. Что сказать?

— С ядрами приходить надо. Скажешь, что от Алена «Лодочника». Ядра он скупает дороже Церкви. А если не продавать, а менять, ещё и скидку на товары даст.

Похоже, этот Сильвен тоже свидетель двойной выгоды: наваривается и на ядрах, и на товаре.

— Большой объём торговли был?

— Где-то на 100 ОР в месяц. Деньги небольшие, но жить можно. И главное — всего один рейс в месяц, а не вкалывать каждый день с утра до ночи, как крестьянин или батрак.

— Серьёзную запрещёнку возили?

Ален вскинул голову, его глаза забегали. «Придумывает ложь», — сразу понял я.

— Ален, я твоих дружков отдельно допрошу. И сержанту всё доложу честно. В том числе, кто что утаил. Так что лучше сразу правду говори — целее будешь.

— Я… Понял, — обречённо выдохнул бывший контрабандист. — Возили.

— Черно-красную тоже?

— Тоже, — уже совсем тихо, почти шёпотом, произнёс он.

— Что конкретно?

— Навыки, зелья, модификации. Всё возили. Но это не искажённым шло. Тут иногда разные люди ходят… Они заказывали, — тихо ответил Ален и поспешил заверить: — Но я их не видел и не знаю — вся торговля через старосту деревни проходила.

— А в «искупление» как попал?

— Епископские шмон устроили — вот меня и взяли с ядрами. Уже на дыбу подвесили, когда человек от пахана пришёл и сказал: из пыточной вытащить могу, но только в «искупление». Но лучше уж сюда, чем в том подвале оставаться!..

Та же схема, что и с Щербатым. Мелких сошек пугают пытками — и они, считай добровольно, оказываются в «искуплении». А завтра штурм деревни, где «искупление» погонят в первых рядах и всех перебьют. В результате не привлекающие внимания боевые потери вместо массовых убийств в населённых пунктах. Отличный план. Я бы искренне похвалил создателя. Если б сам не был зажат в его жерновах.

— Ален, твои подельники тебе кто? Ты же понимаешь: тут не просто «запрещёнка». Тут Инквизиция замешана. Кто-то за это должен ответить.

На слове «инквизиция» контрабандист вздрогнул.

— Да никто они мне. Выбирай любого.

— Сейчас выходит, что организатор ты. С чего мне врать сержанту и переводить стрелки на одного из них?

Ален дураком не был, намёк понял сразу. Наверное, даже раньше, чем я договорил.

— У меня ничего нет. Но знаю, где схрон искажённых.

Собеседник был не только смекалистым, но и хитрым: пытался дать взятку чужим добром!

— Откуда знаешь?

— Следил за ними. Сам хотел взять. Да не судьба.

— В деревне тайник? И как я до него доберусь?

— Больше ничего нет, — Ален пожал плечами. — Моё всё отняла стража.

Я был уверен: врёт. У любого контрабандиста должен быть схрон. И запасной. Но по глазам было видно, что ничего другого он мне не предложит.

— Хорошо, говори.

Ален быстро объяснил, что и где видел. Похоже, схрон общий, так что был шанс, что при бегстве заберут не всё. Кто-то просто забудет, кто-то останется в деревне. А кто-то в нее уже не вернется.

— Ясно. Свободен.

Но двинуться Ален не успел. Лис шагнул из темноты, резко и точно ударил его в затылок. Контрабандист осел. Охотник быстро связал его и заткнул рот кляпом.

Потом я поговорил с двумя другими караульными — ничего нового узнать не удалось.

Подельников вызывал по одному. После разговора Лис убивал их бесшумно, кинжалом-когтем, как велел Жан. Следы должны были кричать одно: «Это сделали искаженные».

После обыскали караульных. Вещей брать не стали, но часть монет — три лорена — забрали.

Со всеми разговорами и делами управились за час. Лис остался у караула — присмотреть. Мы с Бывалым вернулись к костру.

Мне нужна была Мари. Подошёл, чуть тронул за плечо. Женщина открыла глаза мгновенно — явно не спала.

— Сына спасти хочешь? — в лоб спросил я. — Барон завтра штурмом берёт поселение. Чем это кончится сама знаешь.

— Х-хочу, господин, — заикаясь ответила она.

— Сейчас я перережу верёвки. Пойдёшь в тот край лагеря, — я указал туда, где был связанный Ален. — Там мой человек даст кинжал. Убьёшь одного караульного. Там уже есть два трупа, не пугайся. Закричишь — и твой прибавится к ним. Как всё сделаешь, кинжал оставь в ране и беги в деревню. Предупредишь всех. Времени у вас до рассвета: по темноте на штурм не пойдут. Всё поняла?

— Убить?..

— Или так, или на костёр вместе с сыном.

Мари помолчала, потом кивнула — медленно, будто подписывала приговор самой себе.

— Да, господин. Зачем помогаете?

— Ненавижу, когда жгут детей. Даже искажённых.

Моим бойцам искажённые точно не поверят, а вот Мари им была хорошо знакома — у неё шансы есть. Да и если расскажет про убийство кинжалом-когтем, должны сразу понять, что это провокация и зачем она нужна.

Надеюсь, искажённые уйдут. Если не все, то большей частью. Это спасёт не только их детей, но и наши жизни. Потому что «искупление» будет на самом острие атаки. И чем меньше обороняющихся останется за