Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Рукавишников, ты что себе позволяешь? Я специально пришла сюда для встречи с тобой, по важному делу, — а твои родственники выставили меня вон! — возмутилась она.

«Не прелесть, и не дурочка, — подумал я. — Просто дура, причем набитая».

— И в чем же состоит ваше дело? — поинтересовался, помогая ей спуститься с крыльца.

— Поскольку я лишена предрассудков, то буду говорить прямо: мне нужны деньги, а получить я их могу, по завещанию, или в двадцать пять лет, и то под попечительством братьев, — она топнула ногой, отшвырнула в сторону зонтик и, с шипением, перечислила:

— Павел, Сергей, Владимир, Степан, Николай — мерзавцы, скопидомы и эксплуататоры трудового народа.

— Сочувствую, Елизавета Павловна, но при чем здесь я? — спросил у девушки в лоб.

— К сожалению, я вынуждена носить траур, соблюдать эти чертовы приличия. Но уже скоро пройдет год со смерти моего отца. Времени осталось мало, и мне нужно добраться до своего наследства раньше, чем на него наложат лапу мои опекуны. Женись на мне, Рукавишников, чтобы я могла получить свою часть наследств.

Спросил, исключительно из любопытства:

— И что же вы будете делать с такими деньгами? — наследство Рябушинского исчислялось куда более крупной цифрой, чем все владения моего деда вместе взятые.

— Это абсолютно не ваше дело, — и она откинула вуаль.

Я замер.

Глава 16

Елизавета Павловна Рябушинская была красива той ледяной красотой, которая бросает вызов мужчинам. Каждому кажется, что именно он растопит сердце этой снежной королевы.

Натуральная блондинка: густые блестящие волосы естественными волнами обрамляли высокий лоб, опускались локонами к длинной, лебединой шее. Казалось, в ней не было изъянов: идеальные черты лица, прямой нос с изящной горбинкой, четко очерченные скулы, белая, как мрамор кожа, полные, красивого рисунка, губы. Глаза ясного синего цвета, в обрамлении длинных ресниц. И отстраненность, задумчивость, заманчивость во взгляде.

Мне она чем-то напомнила Любовь Орлову на заре ее кинокарьеры. В девушке не было недостатков, пожалуй, только, большие ноги, но… Кто, глядя на такое лицо, обращает внимание на размер обуви?

Поклонников, как я слышал, у Рябушинской было много, но все мимолетные. Замуж девица так и не смогла выйти, даже не смотря на солидное приданое и предстоящее наследство.

Мужчины восхищались ею… пока она молчала. Но стоило ей только открыть рот, как женихов сдувало, будто ветром. Это еще я молчу о том, что Лиззи, как, впрочем, и все Рябушинские, имела привычку не говорить, а кричать.

У Рябушинских, когда собирались вместе, крик стоял такой, что стороннему человеку казалось — ругаются, но нет, семья просто задушевно беседовала. Я как-то имел «счастье» встретиться с тогда еще живым отцом Елизаветы и пятью из восьми ее братьев — в их родовом гнезде. Года полтора назад сопровождал деда в Москву, тогда и нанесли деловой визит Рябушинским. Как не оглох во время этой встречи, даже не знаю. Дед, с его оглушительным басом, вполне вписался в общую атмосферу, а вот когда говорил я, все невольно замолкали. Иван Васильевич потом похвалил:

— Умеешь ты, Федор, держать внимание…

Но Елизавету не видел, да что там, я даже не знал о ней: девушки на деловой встрече, естественно, не было. Принципиальная установка Рябушинских: бабам нечего делать в коммерции.

И вот сейчас, любуясь ею, я невольно сожалел: какое прискорбное несоответствие формы и содержания!

Наверное, эти мысли отразились на моем лице — Елизавета, слегка нахмурившись, с достоинством королевы произнесла:

— Я понимаю, что показалась вам абсолютной дурой, но я красивая дура, и богатая. Очень богатая!

И, повернувшись ко мне спиной, направилась к своей пролетке.

Надо сказать, ей удалось меня удивить. Неожиданно!

— Елизавета Павловна, прошу простить, если я невольно был груб с вами, — сказал я, поспешив догнать девушку. Она тут же притормозила, повернулась, нечаянно наступив мне на ногу своей «золушкиной» туфелькой.

— Сегодня, как я слышала, вы должны получить приглашение в масонскую ложу. Масоны — это видимость, это клуб по интересам для коммерческих делишек. Поедемте со мной… — она взглянула на меня с надеждой и продолжила после небольшой заминки:

— Я познакомлю вас с настоящими реформаторами! С людьми, у которых слова не расходятся с делом. Ими интересуются в охранном отделении. Это, конечно, ваш выбор, куда идти сегодня… Но, если вы боитесь, если вы жалкий фелистер, то я отменяю свое приглашение, — она говорила это так горячо, с таким огнем в глазах, что резко преобразилась. На щеках заиграл румянец, надменность пропала с лица, страстность сделала девушку неотразимой.

Я не мог отвести взгляда, поражаясь этой внезапной перемене.

— Приглашение жениться на вас вы тоже отменяете? — улыбнулся ей.

Она вдруг смутилась. Неожиданно! Девушка, первое впечатление о которой было отвратительным, вдруг показала себя совершенно с другой стороны.

Она посмотрела на меня, даже, пожалуй, с некоторым вызовом в глазах и произнесла четко, весомо, так, будто прокручивала этот разговор в уме много раз:

— Я не собираюсь предавать свои убеждения, и считаю, что женщины находятся в рабстве у мужчин. Я вас уже видела, когда вы встречались с моими братьями. Стояла за портьерой и, совершенно бессовестно, подглядывала и подслушивала, — тут она покраснела. — Я прямой человек и говорю прямо: именно в тот день твердо решила, что пойду замуж только за вас и ни за кого больше! Я тогда внимательно слушала, что вы говорите и как вы говорите, и меня восхитило это. Мне понравилось, как вы думаете о будущем. А брак возможен только между равными по духу, — и тут же без перехода:

— Так вы поедете со мной на встречу с моими товарищами?

И выжидательно посмотрела на меня.

Я попытался угадать, кто же эти ее «товарищи», но в голову ничего не приходило.

— Езжай в Рожествено, — приказал кучеру, — я доберусь на извозчике.

И сел рядом с Рябушинской. К сожалению, у нее снова включился режим «эмансипе», и всю дорогу она говорила общие вещи об освобождении женщин, о страдающих крестьянах, о том, что рабочего человека надо поднимать с колен и просто за уши подтягивать до «нашего» уровня.

А я всю дорогу вспоминал, как эта «демократичная» Лиззи обошлась с Настей…

— Вот мы сейчас едем в одной коляске, хотя всего лишь знакомы, а я нисколько этому не смущаюсь. Потому что я выше всех этих мещанских предрассудков…

—