Война среди осени. Расплата за весну - Дэниел Абрахам

– Я и не собирался их убивать.

– Отпускать их домой опасно. Что, если они начнут болтать, как гальты хотели сделать из них проводников и толмачей? С чего бы это, если ни один из них не знает Запада, не считая тех мест, через которые мы проходили по пути в Арен. Если Хайему захочется узнать, не было ли у вас иного плана…

Синдзя поднял руки ладонями вверх, как будто протягивал ему правду. Баласар шагнул вперед, взял руки наемника в свои и заставил его сжать пальцы.

– Я не убью их. Теперь они мои люди, а я своих не трогаю. Передайте им, если хотите. А кроме того, у Риаана все получится.

Синдзя опустил голову, как будто что-то обдумывал.

– Я уверен, – продолжил Баласар, отметая незаданный вопрос.

– Никогда не видел ничего подобного, – сказал Синдзя. – А вы? Есть ведь какая-то церемония, особые действия. Вот если бы в конце рядом с ним появился андат, у вас было бы доказательство, а так… вы же ничего не увидите. Как же понять, что все удалось?

– Что верно, то верно. Явиться в Нантани и напороться на андата было бы неприятно, – согласился Баласар. – Но пусть вас это не беспокоит. Наш поэт не собирается побормотать для виду и отправить нас на смерть. Я узнаю все наверняка.

– У вас есть лазутчик в Нантани? Кто-то пошлет весточку, если андат исчезнет?

– Не забивайте себе голову, Синдзя, – посоветовал Баласар. – Просто готовьтесь выступить в поход по моей команде и пойти туда, куда я прикажу.

– Слушаюсь, генерал.

Баласар направился к выходу. Увидев, что Юстин стоит у самых дверей и держит руку на рукояти меча, он приободрился.

– Уважаемый Аютани, – спросил Баласар, не оборачиваясь к наемнику. – О чем вы говорили с поэтом, когда я пришел?

– По большей части о его драгоценной персоне. Разве его интересует что-то еще?

– Мне показалось, он беспокоится. Раньше такого с ним не случалось. Это ведь не из-за разговора с вами, верно?

– Нет, генерал. Мне от этого нет никакой пользы.

Баласар кивнул и вышел из комнаты. Вскоре его догнал Юстин.

– Не нравится он мне, – шепнул воин. – Я ему не верю.

– А я верю, – покачал головой Баласар. – Он везде и всюду останется моим вернейшим сторонником, пока будет уверен, что идет за победителем. Он наемник, но не шпион. А его люди мне пригодятся.

– Все равно.

– Не думай об этом.

Баласар не давал воли сомнениям и страхам до тех пор, пока снова не уединился в библиотеке. Но там они его одолели. Что, если Синдзя окажется прав? Если у поэта ничего не выйдет. Если Хайем догадается об истинных планах гальтов и просчет Баласара приведет именно к тем страшным бедствиям, которых он так стремился избежать. Его замыслы вполне могут провалиться. Угрозы и подозрения окружили его со всех сторон.

Баласар в тысячный раз достал карты. На тонком пергаменте была отмечена каждая дорога, каждый мостик и брод. Каждый город. Четырнадцать городов за три месяца. Они возьмут Нантани, затем разделятся. Остальные силы подойдут с моря. Близилось лето, и он снова и снова уверял себя, что после завтрашнего рассвета все будет зависеть лишь от скорости.

В свою первую битву Баласар попал, когда служил арбалетчиком. Он и еще дюжина мальчишек должны были выпустить по стреле в тесную шеренгу наступающих эймонцев, а затем отойти, пропуская вперед воинов с мечами, секирами и кистенями – таких, как его отец. Тогда Баласар был так мал, что его нельзя было назвать даже юношей. Вместе с другими он выполнил приказ. А вот когда все его товарищи благополучно перевалили за вершину холма, подальше от врага и поля брани, Баласар сглупил. Он остановился. Рык, яростные крики, шум, грохот битвы напомнили ему раскаты грома. Звук не отпускал. С каждым новым воплем Баласару казалось, что наземь рухнул его отец. В его воображении вставали страшные картины смертного боя, который шел с другой стороны, у подножия. Он должен был видеть все своими глазами. Он вернулся на вершину, и это едва не стоило ему жизни.

Один из эймонских воинов заметил его. Это был здоровенный детина, как показалось тогда Баласару, огромный, как дерево. Заметив мальчика, он отделился от общей кучи и бросился вверх по склону, подняв секиру. Баласар до сих пор помнил, какой ужас охватил его, когда он понял, что к нему несется смерть. Он подумал, что надо бежать. Если он доберется до остальных ребят, возможно, те сумеют застрелить эймонца. Однако вместо этого он принялся гнуть плечи арбалета, вкладывать стрелу в ложе ставшими мягкими, точно сосиски, пальцами. Из двух воинов бежал только один, и все же это было состязание по скорости.

Когда он вскинул арбалет и выстрелил, эймонец был от него меньше чем в десяти стопах. Баласар хорошо помнил, как задрожала тетива. Как сердце упало куда-то вниз, когда он решил, что промахнулся и что ему конец. На самом деле стрела ушла в тело столь глубоко, что ее почти не было видно. За всю жизнь Баласар так и не пережил ничего дольше тех нескольких вздохов между выстрелом и падением врага.

А теперь все повторяется. Только на этот раз бежать предстояло ему. Поэты Хайема попытаются вызвать новых андатов, и единственная надежда Баласара в том, чтобы успеть их разыскать и перебить и уничтожить их книги.

Ставки высоки; в этой игре он рискует не только собственной жизнью. Обычно Баласар держался в стороне от вопросов веры. Небеса и боги всегда представлялись ему слишком далекими от реальности. Но только не сейчас, когда усилия всей его жизни вот-вот могут увенчаться успехом или пропасть зря. Он отложил карты и подошел к окну. Глядя на полную луну, которая в последний раз поднималась в небе старого мира, Баласар приложил руку к сердцу и обратился ко всем богам на свете с одним лишь словом: молю.

8

Сумерки медленно опустились на город, брызнув синим на пылающие западные облака. Северный ветер дышал холодом горных ледников; правда, снег и лед уже заметно истаяли даже на самых высоких вершинах. Ветер хватал незакрепленные створки ставен, распахивал и грохотал ими, как полоумный ребенок. Знамена шли рябью, деревья по-стариковски трясли кронами-головами. Казалось, что в теплые весенние ночи по ошибке прокралась зима. Ота сидел у себя в покоях, так и не сняв церемониальное