Горизонт Событий - Вадим Фарг

Из носа хлынула кровь, заливая подбородок, а виски раскалывались от внутреннего давления, словно мой череп поместили под гидравлический пресс. Я чувствовал, как команда паникует за спиной, слышал сквозь гул крик Киры, маты Моржа и молитвы Семёна Аркадьевича, но я ничем не мог им помочь. Я тратил все оставшиеся силы на то, чтобы не дать кораблю исчезнуть в этой пустоте, и боролся за каждый сантиметр обшивки.

Но туманность оказалась гораздо сильнее. Она была несравненно могущественнее любых технологий Древних или жалкой Империи, и моя технопатия здесь была всё равно что детский пластмассовый совок против урагана. Я пытался остановить океан голыми руками.

А потом я посмотрел на свою правую руку.

Мои пальцы истончались и становились полупрозрачными, а плоть и кости теряли форму, превращаясь в мерцающую пыль. Физическая боль была просто адской, выжигающей нервы, но она тут же сменялась пугающим онемением, которое быстро растекалось по телу, пока я рассыпался на части прямо в командирском кресле.

— Ани… — прохрипел я, с трудом поворачивая отяжелевшую голову в сторону девушки.

Она почти добежала до меня и тянулась ко мне изо всех сил, но её руки уже не было. Ани распадалась на светящиеся песчинки прямо на ходу, её лицо теряло чёткие очертания, а в глазах застыли слёзы бессилия.

Мои ноги исчезли по самые колени, а грудь провалилась в звенящую пустоту, лишая возможности сделать вдох. Симбиот попытался перестроить клетки и спасти носителя, но туманность просто стёрла его код, словно мусорный файл с диска.

Я больше не мог дышать, не мог кричать, и меня просто не существовало. Всё, ради чего мы сражались, всё, что мы прошли вместе, стёрлось в один короткий миг.

Корабль распался окончательно. Мир вокруг вспыхнул режущим белым светом, который мгновенно сменился абсолютной, непроглядной тьмой.

Больше не было ни боли, ни страха, ни единого звука, только идеальный покой бесконечности.

Вот так, значит, и выглядит финал нашей истории, — пронеслась в пустоте моя последняя, стремительно затухающая мысль.

* * *

«Неужели мы наконец-то выбрались с этой проклятой свалки, и теперь всё будет хорошо?» — подумала Кира, закрывая глаза и подставляя лицо под тёплые солнечные лучи.

Свет заливал ангар через большие окна под самым потолком, а в воздухе больше не пахло едким кислотным дождём и жжёным пластиком. Теперь здесь витал аромат свежей краски и лёгкого океанского ветра. В центре просторного помещения стоял совершенно новый космический корабль, на гладкой обшивке которого не было ни единой царапины, следов от лазерных выстрелов или ржавчины.

— Эй, Гайка! Ты подашь мне этот ключ или будешь весь день мечтать? — раздался громкий задорный голос.

Кира обернулась и радостно рассмеялась. На крыле корабля сидел Риан, который беззаботно болтал ногами в чистых ботинках и широко улыбался. Рядом с ним стоял Каэлен, в чьём взгляде исчезли застарелая вина и мрачное безумие пирата. Это был тот самый добрый и смелый парень с планеты-свалки, в которого она когда-то давно влюбилась.

— Держи! — звонко крикнула Кира и подбросила тяжёлый разводной ключ.

Каэлен ловко поймал инструмент и весело подмигнул ей.

— Осторожнее, мелкая, — усмехнулся Риан, легко спрыгивая на пол. — Так и по лбу можно получить, а нам ещё настраивать гипердвигатель.

— Да ладно тебе, Риан, — ответил Каэлен, покрутив гаечный ключ в руке. — Она же лучший механик в секторе и сама этот двигатель переберёт с закрытыми глазами.

Кира подошла ближе и крепко обняла обоих парней, ощущая невероятную лёгкость. Империя пала, Инквизиция исчезла навсегда, а впереди их ждала только свободная и безопасная галактика, которую они будут исследовать вместе.

— Мы ведь теперь полетим куда захотим? — с надеждой спросила Кира.

— Куда скажешь, — кивнул Риан и ласково потрепал её по волосам. — Хочешь на курорт с белым песком или на выставку новейших двигателей?

— На выставку, конечно! — фыркнула она. — Ваш песок только в шестерёнки забьётся.

Каэлен громко рассмеялся и принялся откручивать панель на крыле. Работа шла на удивление легко, никто никуда не спешил, и никто больше не пытался их убить. Это была та самая мирная жизнь, о которой Кира всегда мечтала.

* * *

Семён Аркадьевич сидел за большим столом и неверяще смотрел на свои руки. Это были крепкие руки молодого и здорового мужчины, с которых пропали вздутые тёмные вены, ноющая боль в спине и старческая дрожь в пальцах. Он пошевелил плечами и почувствовал, как под рубашкой перекатываются литые мышцы.

Из открытого окна дул прохладный ветер, приносящий запахи цветущего сада и свежескошенной травы. Это была Земля — мифическая родина человечества, о которой Семён читал только в старых, затрёпанных бумажных книгах.

— Сёма, ну чего ты застыл? Остынет же, — раздался ласковый женский голос.

Из светлой кухни вышла Лида, которая ничуть не изменилась с того счастливого дня, когда они познакомились. Жена с нежной улыбкой поставила на стол доску с пышным караваем хлеба, и по дому мгновенно разнёсся умопомрачительный аромат горячей выпечки.

— Просто задумался, Лидочка, — тихо ответил Семён.

Он отломил кусок хлеба и съел, наслаждаясь потрясающим хрустящим вкусом.

— Папа, смотри, что я нашла! — в комнату стремительно вбежала маленькая девочка и с разбегу бросилась к нему.

В своих ладошках дочь осторожно прятала пёструю бабочку. Семён крепко обнял её и зарылся лицом в мягкие волосы, пока на глаза наворачивались непрошеные слёзы.

— Какая красавица, — сказал он дрогнувшим голосом. — Давай выпустим её на улицу, пусть летит к цветам.

Девочка послушно раскрыла ладони, и бабочка выпорхнула в сад, а Семён долго и спокойно смотрел ей вслед. Ему больше не нужно было спасать свой экипаж, рисковать жизнью в жестоких перестрелках и вздрагивать от воя сирен, ведь его война наконец-то закончилась.

— Мы сегодня пойдём на речку? — спросила дочь, дёргая отца за рукав.

— Обязательно пойдём, — кивнул Семён, усаживая её к себе на колени. — Возьмём удочки, наловим рыбы, а мама приготовит её нам на костре.

Лида звонко рассмеялась и начала разливать чай по кружкам. В их уютном доме царил совершенно нереальный и глубокий покой.

* * *

Лиандра неспешно шла по светлому коридору клиники, где больше не было въевшейся грязи Фронтира, кислотных ожогов и разорванных в клочья тел наёмников. Всё вокруг дышало стерильностью и строгим порядком.

Навстречу в панике выкатили грави-каталку с пациентом, чьи медицинские приборы пищали, фиксируя клиническую смерть. Лиандра не