Воин тумана - Джин Родман Вулф

и ярко, так что я могу любоваться звездами и ущербной луной и одновременно записывать в дневник события сегодняшнего дня. Вряд ли теперь я усну. Если бы Каллеос вздумала меня поколотить, как своего раба, я, наверно, убил бы ее; только мне этого совсем не хочется. К тому же и сам я в результате могу умереть. Лучше буду пока писать, хотя глаза мои щиплет от усталости и они слезятся.

Поздняя ночь. Фая умолкла. Пиндар предложил поиграть в коттаб[85], и я, не зная, как играют в эту игру, довольно долго простоял в дверном проеме, наблюдая за играющими. Пиндар нарисовал на полу кружок и на некотором расстоянии от него провел линию. Все встали за эту линию, и каждый осушил свою чашу, а он выплеснул из своей остатки вина прямо в нарисованный круг.

Когда все сыграли по нескольку раз, Эврикл предложил, чтобы в следующий раз проигравший рассказал какую-нибудь историю, и Пиндар поддержал его.

Проиграл Гиперид, и теперь я с интересом слушаю (хотя вряд ли стоит записывать в дневник и эту его историю).

Глава XV. Женщина, которая уходила из дому

Теперь уже Фая как раз собиралась начать свой рассказ, и меня разбудил взрыв смеха. Фая, без сомнения, нарочно промахнулась и не попала в кружок, а может быть, ее толкнул под локоть или ущипнул кто-то из мужчин. Привожу здесь то, что помню из рассказанной ею истории.

Жила как-то женщина, у которой муж был очень богатый, но страшно скупой. У них имелось поместье за городом, а в самом городе – отличная вилла, множество рабов, в общем, дом полная чаша, однако несчастная женщина по-прежнему носила ту одежду, которую привезла с собой еще из отчего дома, а муж даже гребешка нового не желал ей купить.

Однажды лежала она на кровати и плакала, и это увидела ее служанка, которая была родом из Вавилонии[86], а значит, отличалась особой хитростью, как и все жители этого города. Служанка и говорит ей:

– Госпожа, нетрудно догадаться, почему ты так горько плачешь, ведь у всех здешних женщин, кроме тебя, есть, помимо мужей, еще и любовники, которые их развлекают, дарят им серебряные браслеты, всякие диковинки, привезенные из Египта, и говорящих птиц, которые без устали твердят своим новым хозяйкам, что они прекрасны, даже когда рядом нет их любовников. А у тебя, бедняжка, есть только старый уродливый муж, глупец и скряга, который и воробья-то простого никогда тебе не подарит!

– Нет, не потому я плачу, – возразила ее хозяйка. – Просто он мне никогда и медяка не даст на расходы.

– Так ведь и я об этом! – воскликнула служанка. – Для нас, женщин, мужчины и деньги – почти одно и то же. Говорила ли я тебе, госпожа, когда-нибудь, как у нас в Вавилоне девушки получают свое приданое?

– Нет, – удивилась молодая женщина. – Но, пожалуйста, расскажи скорей, даже если это окажется не слишком удачной выдумкой. Ведь послушать хоть какую-то историю все же интереснее, чем валяться на холодной супружеской постели и плакать.

– Но это вовсе не выдумка! – сказала служанка. – Это чистая правда. Когда у нас в городе девушке приходит пора выходить замуж, она начинает продавать себя каждому понравившемуся ей мужчине за такую цену, какую тот согласится заплатить. Вскоре те, что покрасивее, набирают изрядную сумму денег, а потом получают и хорошего красивого мужа, от которого рожают отличных детишек. Ну а скромницы, из тех, что вечно держатся за материну юбку, не получают ничего, хотя всем известно, что мы, вавилонянки, самые красивые женщины в мире.

Тут Фая, за которой я незаметно наблюдал из дверного проема, ласково погладила себя по головке, чем вызвала всеобщий смех и аплодисменты.

– Хотя тебя, госпожа моя, сочли бы красавицей где угодно!

– Все это очень интересно, – задумчиво проговорила хозяйка, – и очень для меня ново, но какой мне-то от всего этого прок? Ведь я уже замужем, и второе приданое мне не требуется.

– Верно, – согласилась служанка, – но ты только представь себе: ты выходишь ночью из дому и делаешь первому встречному красивому мужчине примерно такое же предложение, какое делают девушки у нас в Вавилоне, и получаешь на всю ночь замечательного любовника и кучу денег в придачу!

– Очень привлекательная идея! – воскликнула хозяйка. – Только, по-моему, ничего у меня не вышло бы, ведь мой супруг ложится со мною каждую ночь. Так что если он вдруг проснется и обнаружит, что я ушла… Впрочем, раз уж ты сама заговорила об этом, не могла бы ты помочь мне и раздобыть какое-нибудь слабенькое и безвредное снотворное? Пусть бы он сладко проспал всю ночь. Нет ли у тебя какого-нибудь знакомого лекаря?

Служанка печально покачала головой:

– От подобных снадобий, госпожа, чаще всего никакого толку. И даже самое жалкое из них стоит кучу денег. Но не огорчайся: я знаю одну уловку, которая стоит дюжины снотворных снадобий. Только скажи, нет ли поблизости могилы такой женщины, которая при жизни славилась своими любовными похождениями?

– Конечно, есть! – обрадовалась ее госпожа. – Так ты, значит, и колдовать умеешь? Как это замечательно! Видишь ли, могила моей двоюродной сестры Филис совсем недалеко отсюда… Она подойдет, как ты думаешь?

– Не знаю, – сказала служанка. – А что, мужчин эта Филис любила?

– Чрезвычайно! – воскликнула госпожа. – А когда она умерла, то даже один из козлов моего дядюшки целый месяц отказывался от пищи.

– Ну так она просто идеально подойдет нам! – заявила служанка. – И вот что мы теперь сделаем: за ужином мы кое-что подложим твоему мужу в тарелку, и он вскоре почувствует себя неважно…

– Может быть, экскременты? – деловито предложила ее госпожа.

– Нет, слишком резкий запах… – покачала головой вторая заговорщица. – Ага, придумала! Он привык к несвежему маслу – для кухни он только такое и покупает. Отдай мне свою старую заколку для волос, я сменяю ее на рынке на кусочек самого свежего и душистого масла, какое только смогу найти. От этого масла у него непременно расстроится живот, и он всю ночь проведет в храме Великого врачевателя Аполлона, надеясь на выздоровление. Когда он уйдет из дома, мы, госпожа, накопаем в саду немного глинистой земли и отнесем ее на могилу твоей кузины. Там ты смочишь глину одной жидкостью – я потом скажу, какой именно, у тебя ее в избытке, – и мы слепим маленькую куколку, а внутрь нее положим прядь твоих волос.

Госпожа даже в ладоши захлопала от восторга.

– Ах, это куда интересней, чем слезы лить!

– Затем, – продолжала служанка, – мы положим куколку