Девушка со спицами - Мария Кузьмина

надо из пёрышек сделать. Не твоих, не бойся, – засмеялся паренёк. – Гусиные взять или там орлиные. Хотя… где мне – орлиные? – Грустно посмотрел на небо, щурясь от солнца, словно оттуда тотчас орёл спустится и пёрышки ему подарит.

Издалека раздались новые звуки – размеренный топот. Скоро на мост ступил конь со сгорбленным всадником.

– Златокринский чужестранец! – узнал мальчик и встал, поклонившись обитателю княжеского терема. – Привет, Паскуале!

Всадник, чужеземный господин преклонных лет, казалось, едва держался в седле; он был завёрнут в какую-то тёмно-красную хламиду. Блёклые волосы, забранные в хвост, растрепались, и тонкие патлы свисали вдоль впалых, гладко выбритых щёк.

– Привет тебе, Ярик! Как поживает село Русло?

– Благодарю, поживаем.

– Трудишься? – спросил Паскуале, кивнув на кораблик. – Что сия вещь есть?

– Кораблик. Для пташки. – Ярик протянул старику поделку.

Тот похлопал себя по карманам, будто что-то искал, недовольно произнёс:

– Очки я просеял… посеял. Голова моя в дырочку… Бене[17]. Твой батюшка где?

– На болотах.

– Ох, мале[18]. Есть заказ для него. Его ждут в тереме.

– Так я схожу за ним, позову!

– Позови. Да сказывай мне ещё. – Старик склонился, схватившись за гриву коня. – Батюшка наведался в Мгляный Мар?

– Откуда вам известно? – вскинулся Ярик.

– Известно, то служба моя есть. – Старичок грустно улыбнулся. – Так что Джу… Жжу… – споткнулся иностранец на трудном слове, – та донна[19]? Сундук малый приняла?

Ярик глаза опустил:

– Батюшка не говорит ничего.

– Доннам всё молодость подавай. И эта – туда же.

– Так говаривают, что проклятие всю молодость её забрало, – сказал Ярик.

– Ладно. – Старик погладил Ярика по голове. – Всё будет добро. Иди теперь, позови отца.

Прежде чем уйти, Ярик сошёл к воде, спустил кораблик, придерживая его рукой. Подозвал меня, и я прыгнула – там прямо для моих лапок две круглые выемки были вырезаны. Аккуратный такой кораблик, продуманный! Отпустил меня Ярик, я и поплыла по течению. И услышала вслед:

– Плыви, пташка, а потом назад возвращайся!..

Глава четырнадцатая. Каникулы, полные загадок

1

В «Милых радостях» Румяна купила пряжу и решила связать плед. Квадрат за квадратом – получалось малиново-белое шахматное полотно.

Веточку тополя пересадили в горшок. Фаруза рассказала про тополиную магию. Дерево питается отрицательной энергией, поэтому, если ты унываешь, или отчаиваешься, или просто встал не с той ноги – нужно просто обнять тополь, и он съест твои печали.

Как-то вечером Фаруза читала о курортах Египта, на которых в ноябре как раз и бывает лучшая погода. Ведь Египет – это настоящая Африка, хотя и северная. Она ещё смеялась: «Северная Африка звучит так же нелепо, как Южная Сибирь!»

Когда домработница заснула в кресле с газетой, Румяна накрыла её почти довязанным пледом, а сама пошла изучать карту Египта. И вот, когда она, по своему обыкновению, провела по карте кружалом, Фаруза… исчезла! Натурально: ни домработницы, ни пледа. Румяна посмотрела на карту, словно именно там Фаруза должна была появиться. Хотя карта не показывала людей, Румяна продолжала водить циркулем туда-сюда, приближать область за областью в непонятной надежде. Тогда она стала упрашивать карту вернуть Фарузу. Потом она стала плакать. Потом в изнеможении заснула.

Проснувшись глубокой ночью, Румяна тут же подскочила: Фаруза как ни в чём не бывало мирно спала в кресле, уютно завернувшись в плед, под мягким светом торшера. Только вот… Румяна подошла поближе: смуглая кожа женщины стала совсем тёмной – загорела! Больше всего Румяна боялась, как она будет объяснять Фарузе, что произошло. Но этого и не понадобилось: всё утро домработница восторженно рассказывала, что ей приснился сон – «всё, как наяву, Румянушка!» – в котором она посетила Египет. Видела и пирамиды, и Красное море, и чудесных ярких рыбок. Потом она говорила, стоя перед зеркалом: «Хороший сон – что отпуск: просыпаешься помолодевшей!» Весь день Фаруза была в приподнятом настроении и приготовила десерт, который Румяна особенно полюбила в исполнении домработницы, – чак-чак.

Будто у него нюх на угощения, к чаю пожаловал Ампиров. Прошёл на кухню, как обычно не снимая обуви.

– Не разочаровалась ещё в своей школе, Румяна Нарекаци? – безо всяких предисловий спросил он.

Фаруза, поджав губы, ставила ему чашку и выкладывала чак-чак на блюдце.

– Меня взяли в гимназию, после каникул выхожу.

– Так сейчас каникулы! – встрепенулся Ампиров. – Давай тогда на пару дней ко мне, есть работа.

Румяна сначала расстроилась, но тут же сообразила:

– Хорошо, но только вы расскажете мне, что такое тропосы.

Ампиров закашлялся – видимо, поперхнулся сладким десертом. Фаруза фыркнула. С громким хлюпаньем отхлебнув ещё чая, гость молча смотрел на Румяну. Пауза затянулась.

– Не понимаю, о чём ты, – сказал Ампиров, пряча глаза.

Опущенным глазам он нашёл работу – стал разглядывать свои длинные пальцы и аккуратно подстриженные ногти. Пальцы не выдержали пристального внимания и начали постукивать по столу. Потом нервно залезли в карман и вытащили пару мятных леденцов. Засунув леденцы в рот, Ампиров наконец поднял глаза и сердито посмотрел на Румяну.

– Ладно уж, помогу вам, – смилостивилась она.

– Завтра с утра жду тебя в кабинете. Спасибо… за вот это вкусное, – это он бросил уже Фарузе.

– Как же, «спасибо»! Сам вместо моего чак-чака свои леденцы жуёт, – проворчала в ответ домработница.

2

Румяна уже часа три помогала начальнику. Теперь, когда она познакомилась со школьными отчётами, никакая бумажная работа не могла её напугать. Ампиров был счастлив скинуть на бывшую помощницу свою работу:

– Зря я тебя отпустил! Всё стало выходить из-под контроля…

– Винир Виленович, вы снова начинаете…

– Ладно, ладно. – Ампиров взял папку, открыл сейф. Только положил документы, как зазвонил телефон: срочно надо было подняться к руководителю департамента.

Так и получилось, что сейф остался приоткрытым, и из глубины что-то сверкнуло рыжим огоньком. Румяна подошла поближе.

«Что ещё он там прячет? – Румяна открыла дверцу сейфа, оглядываясь на дверь. – Я просто посмотрю…» На верхней полке было пусто, только в глубине что-то мерцало. Румяна извлекла ярко-оранжевую прозрачную фигурку. Это была скульптурка девушки, очень похожей на Румяну, с разлетающимися волосами, а на лице застыло выражение удивления: глаза распахнуты, рот открыт. Она была в длинном сарафане с сумочкой. «Как у меня! – подумала Румяна и догадалась: – Да это моё! – И тут её осенило: – Это же я!»

– Камень бел-горюч[20], – вдруг произнесла Румяна, не понимая, что это за слова и откуда она их знает. – Дарует память и силу ума. – Тут же за этими странными словами потянулись другие: – От олибанума[21] молодость, живица