Воины Пустошей Хаоса - Клинт Ли Вернер

которая свергала королей с тронов и приносила победы в войнах. Воины знали Вульфрика как могучего воина, наделенного силой и выносливостью, превосходящими способности большинства людей, но никогда прежде не подозревали, что он может быть одарен потусторонним взглядом.

То, что вело Вульфрика, было гораздо проще, чем сверхъестественные силы колдунов и шаманов, хотя и столь же незримо. Раненый гном, оставшийся в живых после неистовой магии Зарната, отступил обратно в зиккурат. Многие из них поступили так, и свидетельством тому была последняя жертва Ньярворда, но именно этот гном оставил свою кровь у ворот. Убегая, гном перевязал рану, чтобы остановить кровь. Но он не мог так легко избавиться от запаха, который оставил после себя.

Словно волк в лесу, герой теперь следовал за этим запахом, сосредоточившись на нем настолько сильно, что весь остальной мир исчез из его восприятия в полуреальное место теней и шепота. Раненый, испуганный, преследуемый врагами гном бежал в безопасное место. Что было бы логичнее в его положении, кроме как искать защиты у своего повелителя? Идти на запах и найти Хоракка — вот мудрость, которую Вульфрик выбрал себе в провожатые.

Залы внутри зиккурата были построены из тяжелых базальтовых блоков, отшлифованных почти до зеркального блеска. Черные коридоры не освещались факелами; вместо них свет источали полированные пластины обсидиана, вделанные в стены. Пластины находились в оправах, подобные черным зеркалам, инфернальное багровое свечение исходило из их глубин.

Хаукр и Тьорви попытались выдрать из стены одну из таких пластин, когда впервые обнаружили их, но быстро потеряли аппетит к этой добыче. За зеркальной обсидиановой поверхностью зеркал виднелись какие-то существа, окутанные темным блеском, они царапали сверкающую поверхность. Именно бесконечная ненависть пленных демонов питала адский свет внутри зиккурата. Не понадобилось и страшилок Стефнира, чтобы два разбойника сообразили, насколько безумны были гномы, создавая эти обсидиановые зеркала и тем более украшая ими залы своей цитадели.

Архитектура сама по себе была массивной, подавляющей. Возможно, чтобы компенсировать собственные некрупные размеры, гномы выстроили себе храм титанических масштабов. Главный коридор оказался таким же широким, как и предполагал Вульфрик, когда открывались огромные ворота. Целый флот кораблей легко мог бы пройти через главный зал зиккурата, если бы его каким-то образом затопило. Арки, выгнувшиеся над головой, были похожи на каменные ребра павшего бога, их тяжесть давила на людей, несмотря на то что своды вздымались на высоту от пятидесяти до ста футов. Боковые коридоры, отходившие от главного через равные промежутки, были достаточно просторны, чтобы загнать туда воловьи упряжки, и каждый охранялся массивной дверью из бронзы и железа. На каждой двери были выгравированы морды быков, а пасть каждой морды представляла собой разверстую полость, в которую гном-стрелок мог бы просунуть смертоносный ствол мушкетона.

Северяне напрягались каждый раз, когда проходили мимо очередной двери, прикрываясь щитами, пока не минуют грозные врата. Вульфрик презрительно фыркнул. Этот Хоракк был одновременно мягкотел и самонадеян. Он отправил все свои войска вниз, в шахты, чтобы усмирить рабов, оставив в цитадели только элитные войска. Затем, полностью положившись на силу «бессмертных» и магию колдуна, он поручил всем своим воинам сокрушить захватчиков у своих ворот. Норсийский конунг мог бы сделать то же самое, но он искал славы в битве. Он пошел бы со своими воинами, а не послал бы их, словно рабов, с поручением, сам отсиживаясь во дворце.

Вульфрик с удовольствием показал бы Хоракку, как дорого может обойтись такая спесь.

Люди прокрадывались все глубже в зиккурат. Запах раненого гнома ни разу не свернул, держась главного коридора. Вскоре воины увидели в дальнем конце гневно пламенеющее зарево, тлеющий блеск, более зловещий, чем багровый свет демонических зеркал. Зловоние серы и кипящей смолы пропитало воздух, вызывая кашель даже у выносливого Ньярворда. Это было похоже на расплавленное дыхание горы, испарения застарелой злобы, более древней, чем кровь или память.

Разбойники заколебались, чувствуя, как гнетущая угроза нарастает по мере приближения к этому дьявольскому сиянию. Тоненький голосок страха нашептывал им, упрашивая не идти дальше. Будь они сами по себе, воины подчинились бы своему страху. Но они шли за капитаном. Несмотря на все их колебания, Вульфрик шагал вперед. В его глазах не было страха, только безжалостная решимость, которая завела их всех так далеко. Именно это бесстрашие сделало Вульфрика героем, воином, саги о котором пелись во всех владениях и стойбищах Норски. Именно непоколебимая храбрость заставляла людей рисковать своей жизнью, чтобы плыть вместе с ним, ибо тех, кто был с Вульфриком, тоже воспевали как настоящих героев. Следуя за Вульфриком, эти люди стяжали славу, которую они никогда не завоевали бы сами, славу, которой могли бы позавидовать их предки.

Есть вещи более могущественные, чем страх. И когда Вульфрик направился к сердцу зиккурата, его люди были рядом.

В конце огромного зала находился зал, который можно было назвать только колоссальным. Лишь гномы могли своим ремеслом придать камню такую форму. Грандиозные стены сходились одна с другой, повторяя, подобно отражению, ступенчатую многоярусность внешних стен зиккурата. Ни балки, ни контрфорсы не поддерживали гигантскую пирамиду, ни одна арка не прерывала ошеломляющего пролета. Словно полый холм, огромный храм вознесся базальтовыми стенами, тысяча футов в поперечнике и почти столько же между полом и потолком.

Огромные колонны обрамляли зал, вырастая из спин гигантских статуй, которые сочетали в себе искаженные черты гнома и быка, — гигантские каменные собратья существа, убитого Вульфриком у ворот Дронангкула. Стены были украшены обсидиановыми зеркалами, перед которыми громоздились черепа гоблинов, орков и прочих тварей, багровое свечение пластин отбрасывало причудливые тени на разрушающиеся кости.

Все центральное пространство было освещено вулканическим огнем — в каналах пола тек расплавленный камень чтобы влиться в большой бассейн магмы в самом центре зала. В нескольких дюймах над бассейном нависала огромная каменная платформа, на которой возвышалась гигантская бронзовая статуя гномобыка. В живот идола открывались створки, и между ребрами болталась связка стальных кандалов. Бочкообразные машины стояли по обе стороны от статуи, примостившись в ее тени, словно ядовитые жабы. Нос и корма каждой машины заканчивались уродливыми соплами с прикрепленными к ним короткими рукавами из драконьей шкуры.

Назначение этих машин было выше понимания северян, но задача хрустальных ламп, стоявших в каждом углу платформы, была очевидна для Вульфрика. Эти огни гномы использовали, чтобы создать призрачный лик своего бога в небе над зиккуратом. Чудовищная изогнутая медная труба предназначена была исторгать из себя голос бога.

Прямо над платформой, высоко над головой, свод храма был открыт, и первые проблески дня смыли звезды с небосклона. Массивные цепи тянулись